Долг человечества. Том 6 (СИ). Страница 7

— М-а-аа-арк, Марк! При-ше-ел! — Раздался то ли в моей голове, или возможно пробился каким-то чудом сквозь барьер такой знакомый голос, искаженный, скрипучий, как заезженная пластинка, птичий голос!

Я замер, боясь даже моргнуть. Сердце забилось в глотке, я пропустил пару вдохов.

— Ренгу?.. — Выдавил я, не веря собственным глазам.

Антропоморфная птица прижалась оперенными ладонями к барьеру с той стороны. Ее пестрое, взъерошенное оперение отливало черным металлом в свете местной луны. Она смешно дернула головой, точь в точь как попугай, изучающий блестяшку.

— Хороший Марк! Живой Марк! Пра-аа-вильно! — Затрещала она, заикаясь, переминаясь с ноги на ногу, будто пританцовывая, а клюв ее щелкал в унисон, это она так смеялась.

— Как ты там очутилась? Куда ты исчезла? Почему? — Вопросы полились из меня неудержимой волной, я забыл и об усталости, и о потерянной горе, и об орде греллинов.

Это действительно была она, вне всяких сомнений, моя пропавшая соратница. Я убрал оружие, шагнул к барьеру, облокотился на него обеими руками, так близко, что наши ладони разделяла лишь миллиметровая энергетическая пленка, которая, как мне на миг показалось, была такой хрупкой, что я пробил бы ее кулаком.

Затем что-то произошло, чему объяснение я найду позже, но в момент, когда это случилось, мое нутро оборвалось. Я услышал голос своей жены, я никогда ни с чьим его не спутаю. Ренгу подражала этому голосу.

— Уля ждет, Марк, Уля передает послание, — проскрипела Ренгу, копируя чужие и столь же родные слова, и сквозь попугаичье подражание я расслышал до спазма в горле знакомые интонации, — Уля говорит тебе, слияние! Один человек! Прости, Марк!

Глава 4

Неужели? Я это слышу? То, что так хотел услышать с самого первого дня? Мои метания не бессмысленны, все это время я лелеял надежду, и, наконец, получил подтверждение?

Нет, Марк, остановись, не бывает так хорошо. Это просто невозможно. Ренгу знала о том, что я ищу супругу. Могла подслушать, еще как-то узнать, в конце-концов спросить, я не наблюдал за ней все время. Этим знанием может воспользоваться недоброжелатель, заставить меня действовать так, как хочет он. Да взять того же Леонида, он иллюзионист, способный и не на такое.

Но нет. Моя параноидальная черта сейчас напротив мне мешает. Подтверждение вот оно — ее голос. Сквозь птичье подражание я слышал голос своей жены, и я голову на отсечение дам, никто не мог научить ее этому голосу, потому что никто его не слышал.

Надо просто сказать это самому себе. Она жива, и я на верном пути.

Весь этот проклятый месяц, каждый день, просыпаясь у черта на рогах, в пещерах, под камнями, в землянках, в обтянутых шкурами лачугах, я гнал от себя мысли о худшем. Мое положение незавидное, так чего говорить о слабой женщине, которой, возможно, пришлось еще труднее?

Я запрещал себе надеяться, гнал лишний раз мысли, ведь в действительности сделать что-то я не мог. Ну, кроме абсурда, заглядывать под каждый камень. Ведь надежда, в этом новом, изменившемся мире, это очень болезненный яд. Так что свои чувства и тревоги я заковал в броню прагматизма, убедил себя, что должен просто выживать и заботиться о тех, кто рядом. Но сейчас эта чертова броня лопнула, как металл на морозе, осыпалась трухой, и обнажила очень болючую рану на сердце.

— Ренгу! — Я отбросил лишние мысли и фрустрацию. Впечатал обе ладони в мерцающую энергетическую стену. — Где она? Ренгу, отвечай! Что значит «один человек»? Что значит «слияние»?

Кричал я сильно, позабыв о конспирации, о угрозах, о спящем неподалеку отряде. Но птица лишь дернула головой, переступила с лапы на лапу, и, неестественно открыв клюв, выдала все ту же фразу.

— Слияние! Один человек!

Тот же тон. Та же самая извиняющаяся интонация.

— Да ответь же ты, черт побери, нормально! — Я ударил кулаком по барьеру, в третий раз получив предупреждение от системы, что ломать пелену нельзя. Пелена спружинила, отбросив мою руку с такой силой, что мне показалось, будто мне выбило плечо.

Сломать ее? А что, это мысль! Достать копье, обмазаться магией, включить ускорение, влупить со всей дури, разрушить этот сраный барьер! Нет, нужно успокоиться, чудес не бывает. Я уже видел трупы у барьера. Система не позволит мне сделать этого безнаказанно, а тупо лишиться жизни я всегда успею.

Ренгу молчала. Мой внутренний циник, не раз спасавший мне жизнь, грубо и беспардонно вмешался в собственную истерику. Ренгу — фамилиар. Инопланетная зверушка с продвинутым навыком имитации и самосознанием. Но в данный момент, судя по всему, она лишена этого своего козыря, и не может вести со мной осознанный диалог, оставаясь диктофоном. Но как же она там оказалась? С другой стороны барьера…

Была еще одна мысль. Неприятная, склизкая, как пучок застарелых волос, забившихся в раковине. Что, если у этого вида общее самосознание? Единый интеллект на всех. Моя версия исчезла, осталась другая, соседствующая с нами на другом полигоне. Но знающая. Да и вообще, тот факт такой случайно встречи, может ли быть, что караулила?

Бред, к черту эти размышления, они беспочвенны и никогда не приводят к результатам. Я заставил себя сделать глубокий вдох и успокоиться.

— Ты можешь пересечь барьер? — Спросил я с надеждой.

— Нет. — Ответила она.

Выглядела моя птица ужасно. Ее перламутрово-черное оперение, обычно отливающее масляными разводами, было тусклым и слипшимся от грязи. Многие маховые перья обломаны, но еще хуже, что на частях человеческого тела на бледной коже просвечивались характерные ляпухи крови, бурые и запекшиеся.

Внезапно Ренгу перестала переминаться с ноги на ногу. Вновь прильнула к барьеру всем телом с той стороны, вытянула тоную шею и глухо стукнула клювом о перламутровую преграду. Только сейчас, вглядевшись изо всех сил, я заметил, что в человеческом рту, между зубами, она что-то сжимает. И пытается пробить клювом дыру, чтобы передать это мне.

Энергетическая стена пошла концентрическими кругами, но не выдавала ответный импульс, игнорируя ее. Словно… натянутая ткань, тончайший полупрозрачный шелк, проминался под давлением. Но, как только давление достигло своего предела, синие искры мириадами брызнули во все стороны, отталкивая и обжигая Ренгу. Птица испуганно и отчаянно вскрикнула, упала, чертыхнулась, сделала кувырок и вскочила на ноги.

— Давай! Еще раз, может быть ты сможешь! — Я понял, что она пытается пробраться насквозь, несмотря на то, что ответила на мой вопрос отрицательно.

Она попробовала снова. С разбегу, яростно вколачивая массивный клюв в мерцающую стену. Треск, очередная вспышка, и птицу буквально отбросило назад, еще сильнее.

Внимание инициированному! Немедленно прекратите попытки пересечь активную зону испытательного полигона. В случае неповиновения последуют штрафные санкции.

Снова это. Система непреклонна. Пока что это лишь предупреждения, и у меня есть все основания полагать, что таковыми они и останутся, но небольшой шанс все же есть. Шанс на то, что наказание неминуемо настигнет нарушителя.

Ренгу поднялась, вновь. Отряхнулась, совсем по человечески, глянула на меня своими влажными черными глазами-бусинками. Во взгляде этом, даже сквозь муть пелены, разглядел вселенскую скорбь и некую обреченность. Издав долгий, печальный клекот, напоминающий скулеж побитой собаки, моя знакомица развернулась и захромала прочь, растворяясь в туманной дымке чужого полигона.

— Подожди… — Прошептал я, сползая на землю под барьером. — Не уходи.

Вот то самое чувство, заставившее того неизвестного долбиться в преграду до тех пор, пока угрозы штрафными санкциями не перешли в их исполнение. Тоска и боль. Если бы не то знание, которое принесла мне горячо любимая разведчица, наверное, я бы и не помыслил никогда правила нарушать. Сейчас я был в шаге от непоправимой ошибки, и едва сдерживался.