Долг человечества. Том 6 (СИ). Страница 16

Наверное, надо сказать что-то. Что-нибудь пафосное, подобающее моменту, закрепить успех, так сказать, но сделать этого я не успел, потому что все мое нутро перевернулось вверх тормашками.

Это паскудное чувство. Пассивный навык ощущения опасности, который до сего момента тихонько дремал где-то на задворках сознания, не показываясь. Сейчас же, проснувшись, он заорал сиреной ядерной тревоги. Улыбка тотчас сползла с моего лица.

Волосы от затылка до копчика пошли ходуном, по спине прокатилась волна ледяного ужаса. Иррациональный страх, предчувствие неминуемой беды, хтоническое, глубокое. Что-то, что сидит в нас издревле, и просыпается в миг неотвратимой катастрофы. Меня чуть не вырвало от подступившей эмоции, желудок скрутило тугим узлом.

Я резко повернул голову к кратеру, в ту зияющую дыру, игнорируя радостные лица своих сокомандников. Мертвая тишина, повисшая аккурат после того, как оземь ударились последние обломки, исчезала. Я вслушивался в рокот земли, в этот утробный, низкочастотный гул. Дрожь под подошвами.

— Марк? Что такое? — Катя осеклась, заметив, как изменилось мое лицо. Смех оборвался, на меня удивленно уставились лица товарищей.

Я не ответил. Мой мозг сейчас лихорадочно сопоставлял факты, те самые, о которых следовало думать до того, как я запустил необратимый процесс. Имплозивный взрыв, гора схлопнулась внутрь пустот. Миллионы тонн базальта рухнули в каверну. Что я там выдвинул в качестве предположения о природе этой горы, когда немного ее изучил?

Это потухший вулкан. Обсидиан, серные источники наверху, пористая структура породы. А у вулкана есть магматическая камера. И она была перекрыта массивной каменной пробкой. То есть, нашей горой.

А я, выходило, эту пробку разрушил. Более того, колоссальный кинетический удар сработал как поршень, который с размаху ударил по тектоническому разлому. Гул усиливался, он замещал собой все вокруг, и не заметить его теперь решительно невозможно.

Из центра кратера, сквозь толщу осыпавшегося щебня, с оглушительным шипением в небо ударил гейзер белого, непроглядного пара. Остатки подземного озера вскипали, встретившись с чем-то невероятно горячим. Почему я говорил «чем-то», ведь прекрасно знал, с чем… Только язык произнести не поворачивался.

И тут, сквозь серую пыль, взвесь тумана и пепла, со дна воронки пробилось свечение. Густое такое, хоть на хлеб мажь, оранжево-багровое. Земля в эпицентре кратера начала вспучиваться, пошла волной, а сетка трещин расползалась в разные стороны, одна из которых стремительно двигалась к нам.

— Бежать… — Хрипло выдавил я, пятясь назад.

— Что? — Переспросил Боря, уже не слышавший моих слов, гул стал слишком сильным. — Марк, там светится что-то, это плохо?

— БЕЖАТЬ! ВАШУ МАТЬ, БЕЖИМ ОТСЮДА! — Заорал я так, что мгновенно сорвал голос, в попытке перекричать нестерпимый вой земли.

Схватил опешившую Катю за плечо, с силой дернул ее на себя, увлекая прочь от кратера. Остальные команде вняли, тормошить не пришлось.

— К реке! Бегом! — Мой крик и искаженное от ужаса лицо подействовали лучше любых объяснений. Инстинкты тут превалируют над логикой и здравым смыслом, поэтому мы побежали. Илья, задержавшийся дольше прочих, за каким-то хреном рассматривающий открывающийся ад, наконец понял, что ему сулит промедление. Багровые трещины ширились все быстрее, а потому велик был риск не успеть.

Теперь земля под ногами затряслась по-настоящему. Раньше были лишь цветочки, так, пшик. Позади нас, сопровождаемый оглушительным ревом земли, из кратера ударил новый столб, теперь это была не пыль и взвесь мелкого крошева породы, а черная-черная туча, пропитанная багровыми сполохами вырывающейся из недр лавы.

МЫ. РАЗБУДИЛИ. ВУЛКАН.

Целесообразно ли бежать в такой ситуации? Или, как учили на уроках ОБЖ, лечь ногами по направлению к грибу и молиться, чтобы расплавившийся автомат не заляпал казенные сапоги? А, глупости, это из ядерной опасности, а у нас тут катастрофа не техногенная. И хватит каламбурить!

Мы неслись сквозь лес, не разбирая дороги, перепрыгивая через кочки, ухабы, поваленные деревья, кусты и буреломы, и не оглядывались. Мысленно молился, чтобы у ребят из группы обороны у реки хватило ума начать эвакуацию до того, как этот огненный ад накроет весь полигон.

Боковое зрение уже не могло выхватывать деталей, все слилось в размытую зелено-серую полосу. Пожалуй, так я в жизни никогда не бегал. Думать тоже не получалось, ведь единственное, что меня сейчас на самом деле заботило, это побег. Куда, за каким хреном — неясно, но и стоять столбом я не намерен. Единственное, что делал вполне осознанно — следил, чтобы никто из моих людей не шваркнулся, споткнувшись, и группу замыкал.

Пробежали мы около километра за считанные минуты. Я уже было собирался отдать команду свернуть к броду, к кратчайшему пути через лес к извилистой реке, где нашего возвращения дожидалась остальная часть фракции, как навык «ощущение опасности» вновь о себе напомнил.

Извержение… Сука, что я наделал!

— Влево! В овраг! Все в яму, живо! — Заорал я не своим, сорванным голосом, закидывая вперед себя сначала Ивана, а потом и Катю.

Мы кубарем полетели в сторону старого, заросшего чем-то похожим на папоротник русла высохшего ручья. Илья и Эмиль, не задавая вопросов, рухнули следом, покатившись по крутому склону. Борис, споткнувшись, чуть было не воткнулся носом в торчащий острый камень, но мне удалось перехватить толстяка, и прыгнуть вместе с ним щучкой в спасительное углубление.

И ровно в следующею секунду над нами разверзся ад. Вулкан выдал ужасающий хлопок и багровым всплеском вперемешку с черной копотью разорвал небеса. Воздух раскалился мгновенно, да так, что у меня скрутились в трубочку все волосы. Сквозь просветы между ветвями я увидел, как над нашими головами, срезая макушки вековых деревьев, пронеслась сплошная стена перегретого пепла, пара, и раскаленных добела каменных глыб.

Начался пожар. Неконтролируемый. Ну а какой еще он может быть в нашей-то ситуации? Впрочем, вопрос риторический.

Одна из красных глыб породы с оглушительным треском снесла толстенный ствол дерева всего в трех метрах от нашего заглубленного укрытия. Если бы мы продолжили бежать по прямой еще хотя бы две секунды — от всего отряда остался бы только мокрый слой обугленной плоти, раскиданный по прямой на следующий километр. Моя чуйка отработала, в очередной раз доказывая мне, что этот пассивный навык спасает жизни.

Горячий пепел накрывал нас одеялом, но мы лежали, не смея пошевелиться и высунуться. Оглушенные, дезориентированные, и дышать приходилось через раз, фильтруя воздух чем попало, в основном, конечно, тряпками и воротами собственных нательных мантий.

Я лежал так, что глаза мои были устремлены примерно в сторону нашего бывшего дома. Не могу сказать, почему так вышло, видимо просто навернулся так, а переворачиваться смысла не видел. Тем не менее, благодаря такой позиции я заметил кое-что еще.

Перламутровый энергетический барьер, та самая абсолютная преграда, что отделяла нас, нашу группу и тысячу других, как было вначале, от чужого полигона. Я видел его, и, что еще ужаснее, я его слышал. Он звенел, как натянутая струна.

Тот самый барьер, что был для нас западнее и примыкавший к горе. Тот самый барьер, за которым я накануне, прошлой ночью, обнаружил живую и, вне всяких сомнений, свою Ренгу. И там же, как я прикидывал, могла находиться Ульяна. Огромная волна вулканического выброса врезалась прямо в эту стену.

Барьер вспыхнул ослепительным, даже могу сказать гневным светом. По его поверхности побежали гигантские красные ромбовидные символы, а мой взор оказался засыпан предупреждениями о недопустимости повреждения границ. Система, или наблюдатели, или кто еще, пытались сдержать этот урон, гася кинетическую энергию миллионов тонн летящего камня и магмы.

Но выброс оказался мощнее, чем можно было представить. Барьер прогнулся. Красные руны замигали с бешеной скоростью, наслаиваясь друг на друга и расплавляясь под потоком лавы, а затем…