Смотритель Маяка 2 (СИ). Страница 45

Погасил факел, сдвинув браслет с кристаллом к оголовью, и кухня погрузилась в темноту. Боцман, сразу уяснив расклад, спрыгнул с коленей обратно к печи. Я доковылял до кровати, стянул сапоги, рухнул на матрас и, кажется, отключился раньше, чем голова коснулась перьевой подушки.

Проснулся с ощущением здоровья, неполного, конечно, но того самого, когда понимаешь, что всё, хребет болезни переломлен, дальше только восстановление. Я сел, опустил ноги на пол, осторожно закатал штанину. Синяк расползся от пояса до колена, буро-фиолетовый, с жёлтыми краями, но на ощупь болел только если надавить. Ходить можно. если сгибать ногу, чуть тянет, но уже не прострел. Я сходил до кухни и обратно, проверяя работоспособность.

Жить буду.

Часы на столе показывали без четверти восемь. Я подкрутил завод и выглянул в окно. Океан дышал тяжело, волны шли длинные, пологие, но ветер уже закручивал на гребнях белую пену. Снова шторм? Пока не здесь, а может, и вовсе не придёт.

Я вспомнил, что случилось при последнем. Внизу сохранялась огромная ледяная шапка, мерцающая синим светом. Если шторм снова ударит по ней, всё повторится. Чёрных кристаллов явно не хватит, чтобы выдержать вторую такую битву, самое время решать проблему до её наступления.

Идея была проста: избавиться ото льда. Сбивать ломом, как крыльцо у подъезда, нельзя, значит, только плавить.

Я быстро оделся, взял факел, вышел на улицу и подошёл к ближайшему ледяному наплыву. Выставив факел перед собой, разжёг на максимум. Свет ударил в лёд, тот замерцал в ответ, будто внутри загорелись тысячи крохотных искр, и начал таять, стекая под ноги. Но мне требовался совсем не такой эффект, потому что вода снова замёрзнет, как только уйду.

Я выругался сквозь зубы. Кристалл после всей этой истории с акулой и затопленным подвалом изрядно подсел, пришлось достать из кармана второй чёрный кристалл и вставить к первому.

— Ладно, увеличим мощность.

Когда поднёс обновлённый факел ко льду, свет ударил такой, будто смотришь на сварку. Я зажмурился, прикрыл глаза ладонью, но даже сквозь пальцы пробивало белым. Воздух вокруг факела нагрелся.

— Давай! — прошептал я, не открывая глаз. — Таять, сука, таять!

Вода потекла струйкой. Поднёс факел ещё ближе, почти касаясь мерцающей корки и дело пошло, лёд начал испаряться, прямо из твёрдого состояния превращался в пар, минуя жидкую фазу. Пар поднимался густой, горячий, окутывая меня влажным теплом, сразу стало душно, как в бане. Ворот полушубка намок, на ресницах осели капли. Я вдохнул. Горячий воздух обжёг ноздри, пахло мокрым камнем и чем-то отдалённо похожим на грозу.

Отступив на шаг, приоткрыл глаза. Ледяной наплыв на валуне исчез, осталось только мокрое пятно на камне, которое тут же высыхало на ветру. Ни лужи, ни наледи.

— Фух! — выдохнул я и улыбнулся, сам не зная чему. Может, тому, что впервые за долгое время проблема решалась не кровью и болью, а инженерным подходом. Лёд не взламывается, значит, сублимируется к чёртовой матери.

Тёплый пар окутывал меня плотным коконом, клубился вокруг, тянулся к тёмному небу. Расстегнул ворот полушубка, по вискам текли капли. Жарко! Минус двадцать на улице, а я тут как в предбаннике, мокрый и злой оттого, что работа идёт медленно.

Я методично подносил факел ко льду, ждал, пока корка сублимируется в пар, переступал на шаг, снова ждал… Отдалённо это напоминало кошение травы новомодными триммерами, но такое, как если бы я срезал одну травинку минут пять.

Смотреть приходилось в сторону, глаза уставали от яркости, даже через прищур. Каждые десять минут я гасил факел, чтобы не выжечь кристаллы дотла, и оглядывал фронт работ. Берег очищался полосами, тёмный камень, мокрое пятно, снова лёд. Это как мыть полы в огромной квартире, только вместо тряпки два раскалённых кристалла на палке.

У третьего валуна, там, где прилив вылизал в камне пологую выемку, я заметил подо льдом знакомое синее свечение. Присел и присмотрелся. Кристалл, синий, вмёрзший в толщу на пару сантиметров ниже поверхности.

— Ага! — прошептал я. — Попался!

Если его нагреть, возможно, кристалл сдетонирует от перепада температур и заморозит всё вокруг, включая мои сапоги и то, что в них. Я опустился на колено и начал плавить лёд по кругу, отступив от кристалла сантиметров на десять, медленно, как сапёр. Пар поднимался густой, застилал обзор, приходилось останавливаться и ждать, пока сдует ветром. Я протапливал канавку, сначала кольцо вокруг находки, потом сужал его, подбираясь ближе.

Лёд становился тоньше, синее свечение ярче, и наконец над кристаллом осталась плёнка в палец толщиной. Я убрал факел в сторону и сломал её пальцами, в ладонь выкатился синий шарик, окружённый облачком ледяного пара. В выемке тут же собралась лужица талой воды. Я стряхнул с него капли и сунул в карман. Одним больше.

Монотонная работа заняла около трёх часов. Я прошёл весь берег от шлюпок до утёса и обратно, испаряя лёд полоса за полосой. Девять синих кристаллов перекочевали в мой карман, десятый я всё-таки проворонил. Под талым ручьем он выпал в ложбину между камнями и скатился в океан. Ладно уж, не велика потеря.

К концу я напарился так, что полушубок можно было выжимать, рубаха прилипла к спине, а с волос ручьями стекала вода. Пар от сублимации создавал вокруг меня тёплый микроклимат. Шаг в сторону, и мороз кусал щёки, возвращаешься обратно — снова баня. Я поборол желание расстегнуть рубашку и словить холодный ветер, обманчивое чувство, которому поддаются подростки при первой весенней капели. Вирус не дремлет, а жар костей не ломит. Я застегнул полушубок на все пуговицы и начал напевать себе под нос сперва тихо, потом в полный голос, не заботясь о том, что со стороны выгляжу как сумасшедший смотритель, распевающий посреди арктической ночи. Да и перед кем стесняться?

Сверху раздался резкий птичий крик.

Я поднял голову. На утёс, сделав надо мной большой круг, садилась большая белая птица, альбатрос. Приземлившись, он встряхнулся, складывая крылья, поудобнее устроился на камне и уставился на меня чёрными бусинами глаз. На его лапе блеснуло серебряное кольцо.

Птица крикнула снова, словно приглашая меня подняться. Погасив факел, я принял его приглашение.

— Здорово, приятель, — я протянул руку, чтобы погладить путника океанов.

Альбатрос смиренно наклонил голову и выразительно посмотрел на свою окольцованную лапу. К кольцу атласной зелёной ленточкой была привязана маленькая записка.

— Дай-ка взглянуть, — я опустился на корточки и осторожно отвязал послание.

Глава 25

Развернув записку, поднёс её к свету.

«Сынок, мы сошли на берег. Рассвет через три недели. Остерегайся шхуны на чёрных парусах, это охотники за кристаллами. Они прознали о картах Смотрителей и уже ограбили два Маяка. Да хранит тебя Святой Николай. Каспар»

— Спасибо, приятель, — я кивнул альбатросу. — Долг за мной.

Затем ненадолго задумался, перебирая в кармане горсть синих кристаллов, потом сунул записку в карман, благодарно провёл ладонью по спине «почтальона» и спустился вниз. Альбатрос крикнул мне вслед и сорвался с утёса, расправляя крылья. Его фигура исчезла в черноте неба, всколыхнув в моём сердце тёплые воспоминания и посеяв тревогу.

Мирель сидела на каменном бортике бассейна грота. Когда скрипнул дверью, обернулась и вопросительно посмотрела на меня.

— Что случилось? Ты встревожен.

Я протянул ей записку. Она пробежала глазами и подняла взгляд на меня.

— Охотники, — повторила она. — Что будем делать?

— Готовиться, — вздохнув, я присел на ступеньку и вытянул всё ещё плохо сгибающуюся ногу. — Нужно оружие. Раньше я как-то обходился по-ситуации, но против людей, которые уже взяли два Маяка, этого мало.

— А что у них за оружие?

— Кто бы знал. Но они точно знают устройство Маяка и готовы к осаде. Нам нужно что-то, чего они не ожидают, но… — я на секунду замолчал, обдумывая новую мысль, — сперва запасёмся кристаллами.