Месть графа Эберлин (ЛП). Страница 20

Тобин вздохнул. У этой женщины не было чувства правды. — Карлсон, оставьте нас, — сказал он, барабаня пальцами по столу, ожидая, пока его дворецкий и лакей покинут комнату. Он сделал успокаивающий глоток вина и отставил бокал. — Хорошо, Лили. Я уважу тебя и твои бесконечные вопросы. То, что случилось с нами, происходит с семьями, которые стали изгоями. Очевидно, в Хэдли-Грин для нас не было работы, не было дохода. Поэтому моя мать перевезла нас в Лондон.

— Жить с родственниками?

Он засмеялся. — У родственников нас тоже не было. — Он указал на ее тарелку. — Пожалуйста, — сказал он и взял вилку.

Лили тоже взяла вилку, но все еще смотрела на него, словно на какое-то диковинное существо, появившееся с индийских рынков. — Что произошло потом? — спросила она, словно семья Скоттов отправилась в Лондон на каникулы.

— Что произошло потом, так это то, что моя мать брала работу на дом, но это был скудный доход. Мой младший брат, Рубен, малыш, как ты помнишь, — сказал он, глядя на нее, — скончался от плеврита или чего-то в этом роде в течение первого года, а моя мать умерла вскоре после этого.

Она побледнела и опустила глаза на свою тарелку. — О, боже. Мне очень жаль это слышать.

Тобин пожал плечами. — Это было давно, — сказал он и ничего не почувствовал. Он повторял историю своей семьи так много раз, что теперь мог читать ее без эмоций.

Черная топь в нем сочилась, перекрывая весь воздух и свет.

Тобин попробовал оленину, нашел ее превосходно приготовленной и довольно сочной. Он остановился, чтобы выпить глоток вина, и заметил, что Лили не ест.

— Вам не нравится оленина?

Она посмотрела на свою еду так, словно только что ее заметила. — Я уверена, что это восхитительно, — сказала она и, наконец, вилкой взяла кусочек. — Я подумала, что, возможно… могу я спросить, после смерти вашей матери, кто приютил вас и вашу сестру?

— Никто нас не приютил.

Лили хватило такта выглядеть потрясенной при мысли о двух детях, выброшенных в мир, но все же Тобин ничего не почувствовал. Ничего. — Как ты можешь себе представить, я не мог содержать крышу над нашей головой, — сказал он небрежно, а затем выпил еще вина. — Я отвел Черити в ближайшую церковь. Ей повезло найти работу посудомойкой в доме какого-то богатого человека.

Глаза Лили расширились от изумления.

— О, ну же, Лили, не смотри так шокированно. Что, по-твоему, могло бы произойти без кого-либо, кто бы нас обеспечил?

— Я-я не знаю… я не могу сказать, — заикнулась она. — Бедная Черити.

— Ты не должна переживать за нее. Ее быстро повысили до чистки ночных горшков.

Лицо Лили вытянулось. — Она… у нее все хорошо?

— Она больше не чистит ночные горшки, если это тебя беспокоит. У нее все достаточно хорошо, и она живет со своей дочерью Кэтрин в моем доме в Мейфэре.

— Значит, она замужем, — сказала Лили, радостно подняв глаза.

Тобин вздохнул, пораженный невежеством Лили. — Нет. Она не замужем.

Что бы Лили ни думала об этом, у нее хватило порядочности скрыть это за щедрым глотком вина.

— Тост, — сказал Тобин. — За старые знакомства.

— Не дразни меня, — пробормотала она. — Ты мог бы просто рассказать мне, что случилось с тобой.

— Мне? — Он ткнул вилкой в мясо. — Как я уже говорил, я не мог содержать крышу над головой и должен был искать работу. Я отправился в доки в поисках ее.

— В доки, — повторила она, словно пробуя слово на вкус. — Загружать вещи на корабли?

И здесь ее познания о мире за пределами увитых плющом стен привилегий были поразительно скудными. — Не загружать вещи, хотя я бы с радостью сделал что угодно за шиллинг, полагаю. Я вышел в море.

— Ты стал моряком! — Она казалась почти довольной.

— Не совсем. Меня взяли помогать корабельному повару. Взяли силой, я бы сказал. Одинокие парни в доках — легкая добыча.

Она нахмурилась. — Это правда? Или ты хочешь шокировать меня?

Тобин сказал: — Я твердо намеревался попасть на корабль тем или иным способом. Так уж получилось, что Болге спас меня от хулиганов, которые меня поймали.

— Кто такой Болге?

Тобин усмехнулся при мысли о своем старом защитнике. — Ты видела его — большого веселого парня с бездонным аппетитом. В то время он был поваром, таким же опасным, как любой человек, которого я когда-либо встречал — и руками, и своим рагу.

Прежде чем успел сообразить, Тобин рассказывал Лили, как Болге взял его под свое крыло на борту "Летающего Саксона", и о его первом годе на корабле. Он был удивлен тем, что так много говорил; это было на него не похоже. Но было что-то в выражении лица Лили, — интерес, сочувствие, он едва знал, — что заставляло его рассказывать ей больше.

Он так давно не думал об этих годах. Он рассказал Лили об ужасной морской болезни, от которой он страдал, пока работал, чтобы заслужить свои морские ноги. И о малярии, которая охватила экипаж и оставила его и Болге работать за пределами кухни, и о том, как он научился подрезать паруса тем летом. Он рассказал ей о некоторых портах захода, об огромном мире, который открылся перед английским мальчиком.

Лили слушала, завороженная.

— Удивительно, — тихо сказала она, когда он замолчал, — как тебе удалось так хорошо выжить.

— По всем правилам, я должен был умереть много лет назад, — согласился он. — Я знал несколько парней, которым не удалось пройти по бурным водам.

Лили съела несколько кусочков, задумчиво глядя. «Меня поражает знать все, что произошло с тобой, и видеть тебя сейчас». Она улыбнулась ему с выражением, полным сочувствия — или, что еще хуже, жалости. Тобину не нравился этот взгляд. От него он чувстовал себя слабым.

— Могу я спросить, как ты всего этого добился? И твой титул? — спросила она, обводя взглядом комнату вокруг них.

— Я купил его.

Она закатила глаза. «Я, возможно, наивна, но я знаю, что титулы не покупаются и не продаются».

— Вы действительно наивны, мадам, потому что этот конкретный титул был куплен и продан в Дании.

Она слегка покраснела, отчего в свете свечей ее цвет лица стал похож на лепестки роз. "Понимаю."

«Сомневаюсь, что это так», — сказал он, откинувшись на спинку стула. «В последние годы Дания находится под постоянной угрозой войны. Все отчаянно нуждаются в деньгах и готовы сделать почти все ради них».

— В том числе продать титул англичанину, — скептически сказала она.

Он тихо рассмеялся. «Уверяю вас, это ничье желание. Но я сделал парню предложение, от которого он не мог отказаться, а затем щедро заплатил датскому суду, чтобы все было сделано».

— Что это за поместье?

"Не имеет большого значения", — сказал Тобин с пренебрежительным взмахом запястья. «Я хотел не поместье, а титул».

— Но зачем? — с любопытством спросила она. «У тебя, очевидно, много богатства».

Он фыркнул. «Разве это не очевидно? Титул дает мне возможность войти в общество, которой в противном случае у меня бы не было. Это позволяет мне смотреть в глаза людям, которые осудили моего отца». Тобин почти видел, как в глазах Лили загорелся свет, прежде чем она отвела взгляд. — Что случилось, Лили? — резко спросил он. — Ты не одобряешь мои методы? Мне не так повезло унаследовать, как тебе.

— Я не одобряю и не осуждаю, — сказала она. «Но я и не настолько уважаю общество, как ты».

Он громко рассмеялся над этим. «Я не очень уважаю общество. Скорее, наоборот».

Она выглядела смущенной. «Тогда зачем ты так стараешься быть его частью?»

Объяснять ей свое самое сокровенное желание было бесполезно — она никогда не поймет желания искупления, желания наказать тех, кто причинил его семье такие страдания. «Я не буду пытаться заставить тебя понять». Он улыбнулся. «Я оказываю тебе большую услугу в этом, уверяю тебя».

«Я понимаю, что ты жестоко страдал, но каким-то образом тебе удалось стать этим… этим джентльменом и лордом с богатством и связями. Я не понимаю, почему ты так усердно работал, чтобы собрать богатство, необходимое для того, чтобы стать этим человеком, если ты не хочешь им быть».