Марта. Страница 11
Марте было из-за чего переживать – так поздно она домой еще никогда не возвращалась… Впрочем, это было не важно, ведь на небе, прямо над ней, сияли огромные звезды, такие огромные, что ни слон, ни кит, ни домашка по математике не могли бы сравниться с ними. И только сердце… только ее сердце могло спрятать в себя их все.
9
Paroles, paroles, paroles
А на следующий день ей с утра пораньше позвонил Борко. «Вот ему не спится», – подумала Марта, когда взяла трубку.
– Привет. Что-то случилось? Ты видел, который час? – спросила она и удивилась самой себе: «Как странно – если бы он мне позвонил пару дней назад, я бы очень обрадовалась. Даже если бы он мне в час ночи позвонил, а теперь… И почему эти мальчики вечно все делают так не вовремя?!»
– Привет, Марта! – прокричал Борко. – Ты не поверишь, что я узнал. Лучше сядь, потому что ты просто упадешь от того, что сейчас услышишь?
– Дай-ка я угадаю. Опять чего-нибудь нарисовал?
– Да нет, не в этом дело…
– Забыл, что нам задали?
– Марта, да послушай ты! Я узнал, где живет твой папа!
– …Что? Серьезно?
– Еще как серьезно! Я же тебе говорил, что у меня бабушка из Швейцарии вернулась? Так вот, она вчера весь день ходила по квартире и все повторяла: «Мартин Горски… Хм. Мартин Горски…» Мама с папой чуть с ума не сошли, а когда бабушка стала петь: «Мартин Горски… Хм. Мартин Горски…» Они…
– Ближе к делу! Откуда у нее адрес моего папы?
– Когда бабушке надоело петь, она позвонила в свой санаторий и спросила: «Извините, пожалуйста, у вас, случайно, не останавливался…» А ей ответили: «Извините, пожалуйста, мы не имеем права…» Но бабушка и не думала сдаваться, она вдруг как закричит на швейцарском…
– На швейцарском?
– Вот именно! Как закричит: «Не кладите трубку! Не кладите трубку!» Ее, конечно, спрашивают, с какой это радости они не должны класть трубку. И тут моя бабушка переходит в наступление – берет шупелку 8 и начинает играть «Пайдушко»! Только и слышно, как они там в Швейцарии цок-цок, бум-бум делают!
– Сейчас ты у меня станцуешь «Борко, чао, Борко, чао»! Как было на самом деле?
– Так все и было, честное слово! Бабушка там всех утанцевала – в конце концов сам директор санатория подходит к телефону и говорит: «Уважаемая, ради бога скажите, кого вы ищете, мы больше не можем танцевать. Мы тут все уже с ног валимся». А бабушка и спрашивает: «Не останавливался ли у вас когда-нибудь господин Мартин Горски?»
– Ну? И что дальше-то?
– А дальше на другом конце провода все начинают смеяться!
– Как это «смеяться»? Что значит «смеяться»?
– А то, что он у них никогда не останавливался! Ему это не нужно. Он живет в Цюрихе неподалеку. Но в санатории его все знают, потому что он построил этот санаторий! Время от времени у них чего-нибудь отваливается: балкон там или карниз. Ну, в общем, мелочь всякая. Директор санатория идет разбираться к Мартину Горски, то есть к твоему папе.
– Ну? А мой папа что?
– А что он? Он ничего. Директор санатория ему говорит: «Вы хоть понимаете, чем это пахнет? Это пахнет судом!» А твой папа лежит себе в кровати, пьет кофе и улыбается. В общем, македонская народная культура, что тут еще сказать! Директор ругается, а твой папа его просит: «Не ругайтесь, пожалуйста, я сейчас приду и все исправлю».
– Да уж…
– Его чуть ли не весь Цюрих знает! Он там почти все построил.
– Бедный Цюрих… Хватит уже тянуть кота за хвост! Ты мне адрес скажешь или нет?
– Нордхаймштрассе, 28.
– Ты хорошо запомнил?
– Да… Кажется, да… Если бы ты только видела, чего мне стоило узнать этот адрес от бабушки…
– Да уж, представляю.
– Я ей три раза спел «Йовано, Йованке» и еще два раза «Калеш бре Ангя»…
– М-м-м. А ты, случайно, не хочешь спросить, как у меня дела?
– Хочу, конечно. Как у тебя дела?
– Пока ты там с бабушкой пел и танцевал…
– Но, Марта, я же узнал адрес!
– Спасибо. Разве я не сказала «спасибо»?
– Да вроде нет…
– Пока ты там пел и танцевал, я гуляла по парку, и мне было очень грустно, а потом на меня еще и напали какие-то три идиота!
– Что?.. Напали? Ты в порядке, Марта?
– Да-да, я в полном порядке.
– Марта… что произошло?
– А тебе-то какое дело? Где ты был вчера, когда ты был мне так нужен?!
– Но откуда же я знал?
– Витан, в отличие от тебя, сразу почувствовал, что я попала в беду!
– Витан? Почувствовал?
– Витан меня спас, понятно?! А теперь извини, пожалуйста, мне пора идти.
Борко хотел еще что-то сказать, но Марта положила трубку. «А что? – подумала она. – Пусть не воображает себе слишком много. Главное – это ведь поступки, верно? А какие у него поступки? Одни слова. То есть он, конечно, молодец… Он ведь это все ради меня затеял. Только все это как-то подозрительно… Может, он все выдумал? На самом деле он слетал в Швейцарию и обошел каждый дом в поисках моего папы! Но нет… это уже было бы слишком. Да и вообще сначала надо будет проверить этот его адрес. Да. Сегодня же вечером напишу письмо. Но это все вечером, а сейчас надо идти… Он уже наверняка меня ждет».
– Ты куда, Марта? – спросила мама, увидев, как ее дочь что-то ищет в шкафу, подходит к зеркалу, поправляет волосы…
– Да так… просто… – ответила Марта.
– Ты вчера поздно вернулась. С кем-то гуляла, да?
– Да. Гуляла.
– А с кем, если не секрет?
– Секрет.
– А сейчас ты куда идешь?
– Куда надо!
– Марта… ты на меня обиделась?
– Нет.
– Тогда в чем дело?
– Ни в чем. У нас сегодня субботник.
– Так вот зачем ты взяла мою помаду… Для субботника.
– Да, мама. Вот такие теперь субботники!
– Подожди, Марта. Так не пойдет. Вчера что-то произошло. Я хочу знать что.
– А почему это я должна тебе все рассказывать? Ты всю мою жизнь молчала! Ты никогда бы не рассказала мне о папе, если бы я тебя не попросила! А сколько я тебя просила? Чуть ли не каждый день.
– Но теперь я тебя прошу, Марта, пожалуйста… Что случилось? Куда ты идешь?
– Через пару лет расскажу! Если захочу, конечно. А теперь счастливо оставаться… и да, спасибо за помаду!
Марта хлопнула дверью (она где-то читала, что именно так делают в таких ситуациях). Бисера не стала ее догонять или кричать вслед проклятья, хотя она тоже много всего прочитала за свою жизнь.
«Ничего, ничего, – подумала она, – это у нее пройдет… Это ведь пройдет, правда?»
10
В ожидании Марты
Борко все никак не мог прийти в себя после того разговора. Наверное, теперь пришла его очередь думать, и он думал: «Что же это получается? Еще вчера все было более-менее, а теперь она не хочет со мной разговаривать! Нет, я совсем не понимаю этих девочек. Зато я теперь понимаю художников, которые сходят с ума. Вот как это происходит: у них появляется муза, а потом у музы появляется… Витязь».
– Эх, внучок, внучок, – вздыхала бабушка, – ты какой-то смурной в последнее время.
– Искусство требует жертв, бабушка.
– Рассказывай мне, рассказывай! Надо тебя отправить в деревню, там бы всю твою тоску как рукой сняло. Ты бы только один раз впрягся вместо вола…
– Все, все, бабушка… Я твою молодость наизусть помню.
Борко чувствовал, что волами тут делу не поможешь. Здесь нужно было какое-нибудь средство посильнее, и его папа тоже это чувствовал.
– Что такое, сынок? – спросил он.
– Да так… ничего особенного…
– Вижу я – ничего особенного. Влюбился, наверное!
– Пап…
– Вижу, вижу, что влюбился. Надо тебя на бокс записать!
– На какой еще бокс, пап? Я художник, ты разве забыл?
– Чем раньше ты выбросишь из головы это свое художничество – тем лучше. От него все твои влюбленности и происходят! Ты же не хочешь быть нытиком?
– Я…
– Не хочешь, конечно! Ты же мой сын. Женщин, сынок, надо завоевывать, а не сохнуть по ним, как ботва зеленая! Вот тебя один раз шандарахнут как следует…