Исповедь смертного греха (СИ). Страница 48

Следующее… Это было сложнее, аж с двумя переменными, с квадратным корнем и ещё какой-то логарифмической штукой, которую я сперва даже не узнал.

Логарифмы я не любил больше всего. Они похожи на бойцов, которые атакуют с неожиданных углов, и ты никогда не знаешь, откуда прилетит на этот раз.

Впрочем, тот же принцип помог и здесь. Разобрать на составляющие и решить каждую в отдельности. Понять, что с чем связано, найти главное и от него уже плясать дальше.

Я выделил основное выражение, упростил всё что можно, подставил одно в другое, и уравнение начало сворачиваться, как сломанная защита противника. Шаг за шагом. Без спешки. В конце осталось то, что не могло не получиться, а именно: правильный ответ.

Я усмехнулся. Михалыч говорил: «Бой — это шахматы на скорости». Но сейчас скорости не было, никто меня не торопил, и одиночество в изоляторе работало скорее на пользу. Один на один с уравнением — и оно проиграло, у него не было шансов. И я перешёл к следующему.

Задача на проценты и соотношения. Это уже не алгебра даже, а скорее логика. Такие задачи я любил больше всего. Они напоминали планирование операции: есть исходные данные, есть цель, нужно выстроить путь от одного к другому. Я представил ситуацию почти физически, как сцену. Вот количество, вот изменение, вот результат. Всё встало на свои места. Я вбил ответ и кликнул клавишу «принять». Очередной столбец в тесте загорелся жёлтым.

Геометрия пошла проще. Здесь пришлось вспоминать формулы площадей и объёмов, которые я зубрил перед прошлой контрольной. Спасала внимательность. Я медленно, шаг за шагом, проверял каждый этап, прощупывая противника, который выстраивал защиту от моих атак. Геометрия — это чистая логика, а это моя стезя. Здесь может быть только два варианта: «да» или «нет», другого логика не приемлет. Остальное нужно просто объяснить. Если «да», то почему? И если для этого ответа нет точного объяснения, значит, он неверный. Третьего не дано. Треугольник не может быть примерно равносторонним, он либо такой, либо нет. И мне очень нравился такой подход.

Через час с небольшим я закончил. Пробежался глазами по всем ответам — быстро, как осматриваешь собственный бой в поисках ошибок. Где я мог промахнуться? Где следовало усилить натиск? Но всё было на своих местах. Логика не подвела, и я отправил контрольную на проверку. Через несколько секунд все задания засветились зелёным цветом. Я сдал работу без единой ошибки.

Уравнения оказались не таким уж сложным испытанием, особенно если знать, куда бить. Системный подход, который я постепенно перенимал у Дашки, сработал идеально.

Дни в изоляторе потекли по одному и тому же руслу, отличаясь лишь предметами, по которым я сдавал контрольные.

Подъём. Разминка. Тренировка — та же, что вчера и позавчера: отжимания, приседания, бой с тенью, растяжка. Тело постепенно привыкло к нагрузкам, и к третьему дню я уже не падал без сил после нескольких часов работы. А к пятому уже начал добавлять новые упражнения, импровизируя с тем немногим, что имел. Край кровати стал турником для подтягиваний с обратным хватом. Узкое пространство между стеной и тумбочкой послужило зоной для отработки уклонов. Я быстро вернул себе прежнюю форму, а может, даже немного её нарастил. Но это я узнаю только тогда, когда вернусь к прежнему распорядку и смогу официально вернуться в секцию.

После тренировки — душ, завтрак, или обед, в зависимости от потраченного времени, и… очередная контрольная.

Они сыпались одна за другой. Ну а что поделать? На носу конец года, и нужно как-то зафиксировать знания, которые вбивались в наши головы. Отчитаться о проделанной работе.

На следующий день после математики была физика. Я неплохо разбирался в механике, но электричество и оптика давались с трудом. Пришлось вспоминать формулы, которые Дашка помогала мне разобрать перед уроками. Она бы сейчас справилась за полчаса, но я просидел все два, проверяя каждый расчёт. Сдал, хоть и не без ошибок. Следом пришла контрольная по химии. Здесь меня выручила память на последовательности: реакции, цепочки, превращения веществ. Тоже своего рода комбинации ударов. Запомнил порядок, повторил, получил результат.

К концу третьего дня я чувствовал, что мозг устаёт быстрее тела. Физическая усталость была привычной, даже приятной. Умственная же, напротив, давила, выматывала, заставляла в свободные минуты тупо смотреть в потолок в попытке очистить разум. В такие моменты я возвращался к плану, перечитывал сообщения от Дашки, прокручивал в голове каждый будущий шаг операции.

На четвёртый день пришла история. Я открыл задание и мысленно присвистнул. Доклад по теме «Коллапс национальных государств и формирование корпоративной системы управления в эпоху Экспансии». Звучало как приговор. И, в общем-то, так оно и было: приговор целой эпохе, вынесенный человечеством самому себе.

Я начал с Врат. Эту часть истории нам вдалбливали с первого класса. Правда, тогда это называлось «уроками окружающего мира» и подавалось как сказка. Честно говоря, само образование в шахтёрском городке выглядело под стать окружающей обстановке. Зато сказка легко запоминалась.

Жила-была корпорация «Заслон», и работал в ней гениальный инженер, имя которого навсегда останется в учебниках истории. Он придумал технологию, перевернувшую всё: мгновенное перемещение материи между звёздными системами. Сперва через Врата гоняли зонды, потом грузовые платформы, и наконец — первых колонистов. Добровольцев, которым нечего было терять. Авантюристов, ищущих приключений на свои головы.

Это сейчас Врата стоят в каждой крупной системе, и никто не задумывается о том, как они работают. А тогда, в середине двадцать первого века, это был шок. Человечество, веками мечтавшее о звёздах, получило их на блюдечке. Не нужно строить корабли поколений, не нужно ждать, пока двигатели разгонят тебя до субсветовой. Просто шагнул — и ты на другом краю галактики, под чужим солнцем, на планете, которую ещё вчера видел только на картинке.

Последствия не заставили себя ждать. Первыми рухнули границы. Какой смысл в государственных рубежах, если любой человек может купить билет и уйти в систему, где нет ни пограничников, ни таможен, ни визовых ограничений? Страны, ещё вчера воевавшие за клочки территории, обнаружили, что воевать больше не за что. Ресурсы? Пожалуйста! Целые планеты, нетронутые, ждущие своего хозяина. Территория? Бери любую, застраивай, живи. Налоги? Кому их платить, если государство больше ничего не контролирует? Кто станет подчиняться президенту крохотного континента, когда в твоём кармане целая галактика?

Люди уходили миллионами. Целые семьи, коммы, посёлки и даже города. На новом месте можно было начать с чистого листа: построить дом, вспахать поле, открыть мастерскую. Да всё что угодно, хоть построить замок и начать играть в средневекового сюзерена. Корпорации охотно давали кредиты и, естественно, не из благотворительности. Каждый новый колонист означал новую инфраструктуру, новые заказы, новые прибыли, а заодно и новую зависимость. Зависимость от корпораций.

Наступил Золотой век. В учебниках его описывали с восторгом: десятилетия изобилия, расцвет частной инициативы, невиданная свобода передвижения. Впрочем, так оно и было для тех, кто успел… Для тех, кто оказался в нужное время в нужном месте с нужным стартовым капиталом. Они основывали первые колонии, строили заводы, прокладывали маршруты. Их имена теперь носят планеты и звёздные системы.

Но у Золотого века была обратная сторона. И первое, самое главное, — наука. Она просто замерла. Зачем изобретать новый двигатель, если Врата доставляют тебя куда угодно? Зачем развивать генетику, если можно найти готовые формы жизни на новых планетах и приспособить их под себя? Зачем вкладываться в исследования, если прибыль от колонизации приходит быстрее и пахнет не лабораторными реактивами, а свежей травой неосвоенных лугов?

Прогресс остановился почти на столетия. Люди были заняты освоением новых просторов. Единственной отраслью, которая продолжала развиваться, были сами Врата. И здесь нет ничего удивительного, ведь они приносили деньги. Все остальные научные направления чахли без финансирования.