Исповедь смертного греха (СИ). Страница 40

Послужной список: перевозка воспитанников, доставка персонала, спецрейсы по заявкам администрации. Допущен к закрытым маршрутам. В системе отмечен как благонадёжный.

Контакты с воспитанниками: минимальные. В конфликтах не замечен. Жалоб не поступало.

Особые отметки: зафиксирован в личном контакте с полковником Исаевым во время доставки текущей группы воспитанников. Содержание разговора не записано'.

— Вот ведь… — хмыкнул я. — Будто всю жизнь следователем отработала.

Я ещё раз пробежал глазами по характеристике, выделяя для себя некоторые моменты. Судя по всему, этот Валера — самый обычный человек. Крутится как может, чтобы содержать семью, но выше головы не прыгает. Приписка «благонадёжный» говорит о том, что у корпорации он на хорошем счету. Служил в ШОК, а значит, имеет понятие патриотизма. По идее, должен пойти нам навстречу и передать информацию Исаеву. Но… «Контакты с воспитанниками — минимальные». Как понимать эту фразу? Не пошлёт, но и прислушиваться не станет?

«Плюх», — всплыло очередное уведомление. Это уже от Санька.

Так, посмотрим, что накопал наш штатный переговорщик.

'Круглов Валерий Семёнович.

Тип: адаптивный исполнитель. Не лидер, не бунтарь, не идеалист. Человек, который приспособился к системе и научился извлекать из неё выгоду, не привлекая внимания. Главный приоритет — семья. Ради неё готов нарушать правила, но в рамках, которые считает безопасными. Не трус, но осторожен. Не жаден, но нуждается. Пятеро детей — это не просто демография, это постоянное давление, заставляющее искать дополнительные источники дохода.

Взятки берёт. Не системно, не нагло, но берёт. Судя по отсутствию долгов и стабильному положению — умеет делать это правильно: не оставляя следов, не привлекая внимания, не нарушая баланса. Вероятнее всего, это навык, выработанный годами.

Отношение к интернату: работа. Ни больше, ни меньше. Судя по информации, полученной в ходе подслушанной беседы с полковником Исаевым, Круглов знает, что происходит в интернате помимо учёбы, но не лезет. Его позиция: «Моё дело — доставить из точки А в точку Б. Остальное — не моё». При этом не жесток и не равнодушен — просто устал и сосредоточен на своём.

Уязвимости: семья — абсолютная. Любая угроза детям или стабильности их будущего выбивает его из равновесия. Скрытность — привычка, но не призвание. Он не врождённый конспиратор, а вынужденный. При грамотном давлении может допустить ошибку.

Патриот. Служил в ШОК, на штатной должности. Соблюдает субординацию, уважает чины и погоны. В разговоре с полковником не заискивал, но и не наглел.

Потенциальная полезность: связь с Исаевым. Один из немногих гражданских, кто контактировал с полковником напрямую. Может служить каналом передачи информации — если согласится. Может быть свидетелем — если заговорит. Может быть проблемой — если испугается'.

— М-да, — выдохнул я и причмокнул. — Тот же хрен, только в профиль.

Особенно порадовали все эти «может». Никакой конкретики, но кое-что важное подметили оба: и Дашка, и Санёк. Мы имеем дело с патриотом, бывшим ШОКовцем, а значит, стратегию нужно выстраивать, исходя из этого. Говорить лучше прямо и открыто, сразу расставить точки над «и». В интернате шпион «Рудкоффа», пытается саботировать работу проекта «Заслона». Вот доказательства, вот видео. Не передавать, просто показать.

Может сработать.

— Даш! — Я вызвал подругу по внутренней связи.

— Говори, — моментально отозвалась она.

— Где сейчас Круглов?

— На рейсе. Судя по накладной, улетел за продуктами и запчастями для распределительно щитка.

— Можешь отследить его маршрут и доложить, когда он вернётся?

— Да без проблем. Судя по маркеру на карте, он сейчас дома. Возможно, на обед прилетел.

— Ясно. Скажешь, когда он будет на месте.

— Хорошо. А ты сам, кстати, обедать собираешься?

— Чёрт, совсем забыл… Сейчас подойду.

Ели практически молча, лишь изредка перекидываясь ничего не значащими фразами. Мы уже обсудили всё, что собирались, теперь оставалось терпеливо ждать. Ведь пока мы не сделаем следующий ход, ситуация не сдвинется с места. Нет, события, конечно, получат развитие, однако мы в них займём место щепок, плывущих по течению. А я этого не хотел.

Не в нашем случае говорить, что мы вложили в будущее много труда. На фоне недолгой жизни это прозвучит смешно и нелепо. Дело в другом. В перспективах, которые маячат буквально перед самым нашим носом. Всего-то и стоит немного погрести против течения, чтобы их взять. Никто из нас не мог с уверенностью сказать, во что это выльется в будущем, но мы видели дно и не собирались позволять потоку унести нас обратно к нему.

«Заслон» позволил нам вынырнуть на поверхность и сделать глоток свежего воздуха. И он нам понравился. Мы на него подсели и желали ещё и ещё. Понятно, что мы так и останемся ведомыми, над нами всё так же будет простираться чья-то длань, дёргающая за ниточки. Но при этом мы сможем жрать от пуза и удовлетворять собственные хотелки.

Да и сомневаюсь я, что даже совет директоров корпорации чувствует себя в достаточной мере свободным. Они тоже связаны: деньгами, ответственностью, конкурентами и многим другим. Просто сидят чуть повыше и видят немного дальше.

Так я думал в тот момент. Нет, я не видел себя среди властителей мира и осознавал, что стану всего лишь инструментом, очередным винтиком в системе. Но главное — внутри, а не за её пределами, как жили мои родители, которые погибли ни за что. Ради этого я был готов работать, барахтаться, плыть против течения, и если потребуется — плевать против ветра.

Из размышлений меня вырвала Дашка.

— Он возвращается, — доложила она. — Примерное время прибытия: пятнадцать минут.

— Всё, я погнал. — Бросив ложку, я поднялся из-за стола.

— Может, мне с тобой сходить? — предложил Саня. — Или вместо тебя?

— Справлюсь, — заверил приятеля я и положил руку ему на плечо.

— Удачи, — напутствовала Дашка.

Я коротко кивнул ей в ответ и вышел из столовой. Прошёл по коридору в фойе и… Как специально, нос к носу столкнулся с Семёном Николаевичем.

— Так, Горячев! — оживился он, словно только и ждал, когда я попадусь ему на глаза. — Ты где пропадаешь весь день? У нас с тобой незаконченное дело… Горячев! Я с кем разговариваю⁈

— Простите, Семён Николаевич, я спешу, — не оборачиваясь, бросил я и потянулся к двери.

— Ты совсем, что ли, охренел! Горячев…

Окончание фразы отрезало тяжёлой створкой с толстым стеклопакетом. Зря я так. Вечером точно получу по первое число… Стоп! А ведь это отличная идея! Что, если мне довести воспитателя? Кажется, в интернате есть карцер. Эдакое изолированное помещение, похожее на те, что используются в тюрьмах. Одиночная камера, которая лишена связи и развлечений. Только учёба, общение с психологом и уникальная возможность подумать над своим поведением.

Если меня там запрут, я физически не смогу явиться на аудиенцию к инженеру. Наверняка он узнает о моей вынужденной изоляции, что послужит уважительной причиной в задержке ответа. Больше чем на десять суток в карцер не помещают, минимальный срок наказания — трое суток. В любом случае я смогу выиграть время.

«Найдите мне повод, чтобы загреметь в карцер», — набрал сообщение я и отправил рассылкой всем друзьям, даже Мишке. Пусть тоже чувствует причастность к делу. А то мы и так задвинули его на задворки.

«Хорошо», Сделаю', «Ха, придумаю», — прилетели ответы друг за другом. Замечательно, пусть тоже займутся делом, вместо того чтобы слоняться из угла в угол в ожидании результатов от встречи.

Я выбрался на посадочную площадку и привалился плечом к столбу. Сверился с часами и убедился, что пришёл раньше, а не опоздал. Взгляд направлен в небо в ожидании технического транспортника интерната. Лишь бы меня никто не спалил и не прогнал. Но обычно эта площадка безлюдна. Педагогам здесь делать нечего, машины разгружают боты. Разве что водители кучкуются по утрам в ожидании путёвок.