Лекарь-попаданка. Трофей для дракона (СИ). Страница 18

Затем за дальними вершинами медленно вспыхивает золотая полоса, словно кто-то разрезал горизонт пламенем. Лучи пробиваются сквозь облака и рассыпаются по мраморным дворцам и башням замков. Белый камень начинает светиться мягким янтарным сиянием, и кажется, что весь город парит в огне рассвета.

Купол храма отражает свет, превращаясь в солнечные диски. На высоких балконах появляются первые слуги Малы, великой драконьей матери, чтобы склониться в сторону востока. Таков древний обычай: встречать солнце, как божество, дарующее жизнь и силу.

Чуть позже, когда свет становится ярче, облака под ногами окрашиваются в розово-оранжевые переливы и медленно плывут, будто это не туман, а бескрайнее море. И тогда кажется, что утёсы не стоят на камнях, а дрейфуют по небесам.

Для жителей низин рассвет - всего лишь время суток, но в Облачных утёсах он ощущается как момент прикосновения к вечности.

- Над облаками - только мы, - вспоминаю слова, которые всегда говорила моя мать. Именно она научила меня видеть красоту там, где многие ничего не видели. Только много лет минуло, нет больше того мальчишки в коротких штанах, кто встречал огненные рассветы с восхищённым лицом, а есть я - монстр, которого должны бояться. Ибо чудовищем не рождаются - им становятся.

Когда-то я тоже верил в добро. В то, что сила должна защищать, а не карать. Но отец быстро вытравил из меня эти детские глупости.

Он был эрдом до мозга костей: прямым, как клинок, и холодным, как сталь после закалки. Его рука пахла металлом, его взгляд был приговором. Я научился распознавать настроение по звуку шагов за дверью. Если шаг твёрдый - всё хорошо. Если шаги неровные, будто волны бьют о берег, значит, он пьян и ищет повод. Поводом становился я.

- Мужчина не должен плакать, - говорил он, бросая меня в ледяную воду. - Холод - это жизнь. Привыкай.

Я привык. Сначала к холоду, потом к боли, потом к равнодушию.

- Ты станешь прославленным воином, о котором шепчутся из каждого уголка Акриона.

Я стал. Но расширил горизонты до других империй

Когда мне исполнилось двенадцать, он отправил меня на северные заставы. Сказал, что сын эрда должен научиться командовать прежде, чем научится жалеть. Там я впервые увидел, как умирают люди, и чуть не погиб сам. Только тогда понял: смерть - это не зло. Это инструмент.

Но всё изменилось позже, в тот день, когда я впервые позволил себе слабость. Мне было восемнадцать, я тогда командовал небольшой ротой на границе. Мы нашли лагерь беглецов: женщин и детей, среди них была одна, что не боялась смотреть мне в глаза. У неё были такие же зелёные, как у матери, которая с каждым годом расплывалась в памяти всё сильнее. Пленница просила лишь о пощаде для брата-подростка. Клялась, что станет молиться за меня, что я их больше не увижу.

Я сомневался, но дрогнул. Нарушил приказ, дав возможность им уйти. А через два дня лагерь наших дозорных нашли мёртвым. Их вырезали те, кого я пожалел. Среди убитых был мой друг, тот, кто прикрывал меня в первом бою. И мой младший брат, ещё мальчишка, как я когда-то. Они не пощадили даже ребёнка. И их смерти легли на мои плечи тяжёлым грузом.

Отец был в гневе.

- Теперь ты понял, Ауримант: жалость убивает не врага - она убивает тебя и твоих близких.

С тех пор я больше не жалел. Ни их, ни себя. Я стал тем, кем хотел видеть меня он: драконом без сердца, для которого приказы важнее совести. Люди зовут это жестокостью. Я - порядком.

Ива считает меня чудовищем. Только тем, кто жил рядом с рекой никогда не понять, как ценна вода в пустыне.

Опускаю взгляд на руку. Тонкий след от клятвенной печати всё ещё горит под кожей: узор переплетённых линий, будто чьи-то жилы, спаянные огнём. Когда кровь высохла, знак не исчез, наоборот, стал ярче, словно живёт, дышит, реагирует.

Провожу пальцем по краю. Кожа теплее, чем остальная, будто внутри тлеет уголь. На самом деле - связь. То, что нельзя было совершать. То, что делается лишь между воинами, идущими на смерть, когда один спасает другого, разделяя с ним дыхание и боль. Но я сделал это с ней, потому что она не имела права погибнуть. До вчерашнего дня мне было всё равно, главное – Оуэл! Я был намерен достать камень, чтобы вернуть его роду.

Но потом, когда оракул помог вспомнить…

Теперь мы едины.

Чувство странное, будто вне меня есть что-то ещё. Где-то за пределами моего тела живёт, пульсирует, движется, страшится. Это всё фантомно. Сейчас ощутима любая деталь, потом всё затухнет. Останется лишь связь: нерушимая и сильная, что заставит нас быть единым целым.

Это опасно. Не только потому, что теперь я не смогу скрыться за маской безжалостного генерала, но потому, что каждый мой бой может стать её смертью.

Мы сильнее вместе, но уязвимее, чем когда-либо. Случись что с одним - второй почувствует. Сломай кость, и боль пройдёт по обоим телам. Убей - и умрут оба. Но болезнь и раны станет лечить тот, кто здоров, возьмёт на себя часть боли и страданий, позволить дальше дышать и видеть этот мир.

Сжимаю запястье, будто хочу стереть проклятье, но оно лишь сильнее горит. Что я сделал? Я ведь знал, чем это кончится.

Теперь же, вместо того чтобы освободиться от слабости, я сам к ней привязан. К женщине, которая смотрит на меня, как на чудовище.

Глава 32

Глава 32

- Ваня, - сажусь резко на кровати, громко дыша. Испарина на лбу, вся сорочка мокрая. Дрожу не только от холода, но и страха. Озираюсь, пытаясь понять, где именно нахожусь.

Каждый раз просыпаясь, надеялась, что сон закончится, и я снова буду дома. В месте, которое когда-то было моим домом. Но не сейчас. Теперь, понимая, что я всё ещё здесь, успокаиваюсь, потому что пока есть шанс разыскать моего сына.

Комната тонет в полумраке. Единственный источник света – небольшой шарообразный бра слева от меня, добирающийся светом до тумбочки, на которой несколько пузырьков с какими-то лекарствами. Откидываюсь назад, чувствуя невыносимую слабость, и только теперь замечаю странные символы, светящиеся голубым над моей головой. Кажется, это рунная магия. Полагаю, местный лекарь наложил защиту вокруг моего тела, чтобы помочь исцелиться.

Только для чего бросать меня в колодец, а потом спасать странный ритуалом, по которому, как я поняла, мы теперь неразрывно связаны?

Воздух плотный, тяжёлый, словно дышать приходится сквозь вату. Сколько я здесь нахожусь, и как давно не открывали окно?

Перекидываю ноги на пол, ощущая ледяные камни. Порой невыносимо хочется перенести их своего мира в этот блага человечества. Такие, как подогрев пола. В средневековых банях отапливали паром, тут же всё должно быть на другом уровне технологий. Только я врач, а не инженер или конструктор.

Добираюсь до окна, проникая за штору. Огромная луна смотрит на меня ярко-жёлтым оком, когда позади раздаётся щелчок открываемой двери. Некто осторожно подбирается к моей кровати, а потом слышу торопливый топот туда-сюда. Вряд ди Ауримант станет испуганно метаться по комнате. Хотя, я нужна ему из-за камня, и потому он будет рыть носом землю, испарись я куда-то.

- Лана, вы где? – осторожный голос, и решаю выбраться из-за плотной портьеры. Тем более, что ноги невыносимо сводит от холода.

- Здесь, - отзываюсь, слыша облегчённый вздох.

Служанка – молодая девушка, быстро оказывается рядом и помогает мне вернуться в постель, будто я сама не в состоянии этого сделать.

- Вы должны отдыхать, так приказал хозяин.

- Где он сам?

- Спит. Я зашла проверить вас, совсем скоро утро. Может, что-то нужно?

- Да, покажите мне уборную, а утром, если хозяин позволит, я бы хотела принять ванную.

Прислушиваюсь к ощущениям. В груди нечто странное, словно рана. Он что-то сделал со мной? Только здесь рассмотреть не выйдет, слишком темно. Служанка помогает обуться и натягивает на меня халат, а потом приглашает следовать за ней. Конечно, сперва она предложила мне ночной горшок, не понимая, чем он хуже «царского стула». Но потом всё же повела сделать экскурсию по дому.