Джекпот для доктора. Страница 2

Кульминацией стал вечер, когда он, не в силах сдержать ярость из-за того, что я задержалась на операции, ворвался в мой дом. Он не бил меня. Он просто разбил вдребезги любимую вазу родителей, подаренную ими на защиту диплома.

– Видишь? – прошипел он, стоя среди осколков. – Все хрупкое можно сломать. Так же легко, как и твою жизнь. Ты никуда не денешься. Ты – моя.

В ту ночь, дрожа за дверью запертой ванной, я поняла: это не любовь. Это болезнь. И если не сбежать, он меня уничтожит.

План созревал втайне, украдкой. Я была хирургом – расчетливой, точной и хладнокровной, когда того требовала ситуация. Тихо, за бесценок, через сомнительных риелторов, продала все, что осталось от прошлой жизни: квартиру, машину, родительскую дачу. Деньги выводила на анонимную карту, купленную за наличные.

В одну из ночей, дождавшись, когда Никита, уверенный в своей победе, уедет в командировку, действовала. С одним рюкзаком, в котором лежали документы, деньги, диплом и несколько пожелтевших фотографий, вышла из своего дома в последний раз. На вокзале подошла к карте страны, закрыла глаза и ткнула в нее пальцем. Палец лег на город Черногорск. Крупный, безликий промышленный центр за тысячу километров от Озерска.

Купила билет на первый попавшийся автобус. Когда тот тронулся, увозя в неизвестность, не плакала, смотрела в темное окно, на уезжающие огни родного города, и чувствовала лишь ледяное, щемящее спокойствие. Я сбежала. Но знала – Никита не оставит это просто так. Его безумие не знало границ. И его охота только начиналась.

Новая жизнь в Черногорске начиналась не только с поиска работы и обустройства в убогой квартирке, но и с медленного, осторожного знакомства с обитателями ее нового дома. Это был старый пятиэтажный «хрусталь», чьи стены, казалось, пропитались не только запахом капусты и сырости, но и историями всех своих жильцов.

Мария Ивановна и ее «граф»

Наша встреча состоялась на лестничной площадке между вторым и первым этажом. Я возвращаясь магазина, в руках был пакет с продуктами с местного магазина – услышала за своей спиной отрывистое, астматическое пыхание. Обернувшись, увидела маленькую, согнутую в дугу старушку в стеганом ватнике и бархатной шляпке с выцветшим цветком. На поводке, свернутом из старой ткани, старушку вел… точнее, тащил за собой крошечный, тщедушный пес цвета пыли с выпученными, невероятно грустными глазами.

– Граф, не тяни! Приличные собаки так себя не ведут! – просипела старушка, обращаясь к псу, но взгляд ее уперся в меня.

Глаза, острые, как булавки, за секунду оценили и меня , и мой пакет из дешевого супермаркета.

– Здравствуйте, – вежливо кивнула, пытаясь пройти.

– Новенькая? – старушка перегородила дорогу, не двигаясь с места. Ее пес, «Граф», сел и начал яростно чесать за ухом.

– В тридцать четвертой, у Степановых купила?

– Не купила, сняла на время.

– Они съехали. В тихую, ночью. Долги, говорили. А я говорю – не в долгах дело. Степанов сынок… тот, что с татухами… он тут кое-кого обнес. Она многозначительно подмигнула, будто раскрывая великую тайну.

– Так что вы, милочка, осторожней. У нас дом хоть и спокойный, но народ… разный. Я – Мария Ивановна. Сверху живу. С Графом.

Она потянула поводок, и пес, вздохнув, покорно побрел вверх по лестнице, отбрасывая на стены трагическую тень.

– Приятно познакомиться, – крикнула ей вслед

– Ой, да мы еще познакомимся! – без оборачивания бросила Мария Ивановна. – Я все про всех знаю! Ко мне, если что!

Ну вот, местная служба новостей и сплетен. С собакой-философом. Кажется, моя анонимность под большим вопросом.

С соседом напротив столкнулась вечером того же дня. Я выносила мусор, а он как раз выходил из своей квартиры напротив. Мужчина лет сорока пяти, с одутловатым, но в целом доброе лице, в мятом тренировочном костюме. От него пахло дешевым одеколоном, перегаром и одиночеством.

– О-па! – радостно воскликнул он

– Пополнение!

– Сергей. Сосед ваш, можно сказать, самый близкий.

– Кира, – стараясь не выдать легкой паники. Новые люди – новые риски.

– Очень приятно, Кира! – Он широко улыбнулся, обнажив неровные зубы. – Значит, будем дружить. Я, вообще, душа-человек. Все ко мне, кто за советом, кто за помощью… – Он понизил голос, сделав конфиденциальное выражение лица. – Вот только, к несчастью, до зарплаты еще три дня, а тут, как назло, у самого мелкие деньги закончились… Не выручите, соседушка, до завтра? Сотенку? Возвращу, честное пионерское!

Он смотрел с такой наивной, почти детской надеждой, что отказать было попросту неловко. Борясь с внутренним сопротивлением, достала из кармана деньги.

– Вот… не за что.

– Спасибо вам огромное! – Он чуть не расцеловал руку

. – Вы – золото! Вижу, человек с широкой душой! Если что – я всегда тут, напротив. Дверью постучите! Я и проводку починить могу, и тараканов травить… в общем, на все руки!

Он юркнул обратно в свою квартиру, откуда тут же донесся звук включенного телевизора.

Вот и местный попрошайка. Безобидный, кажется. Но от таких тоже надо держаться подальше. Болтливый, наверное. И «до завтра» его сотенка, подозреваю, вернется не скоро.

Вернувшись в свою клетушку, я прислушалась. Сверху доносился приглушенный лай Графа и голос Марии Ивановны: «Вот я ей говорю, осторожней, а она…». Из-за стены напротив – громогласный смех из телевизора и довольное похрюкивание Сергея.

Новое убежище оказалось населено призраками старой жизни – одинокими, странными, но живыми. И в этой мысли была странная, горькая надежда. Я была не одна в этом чужом городе. Просто новое окружение напоминало странный, немного потрепанный, но очень колоритный театр абсурда.

Первые две недели в Черногорске стали странным промежутком вне времени. После лет, прожитых в режиме нон-стоп между больницей и домом, под дамокловым мечом Никиты, эта внезапная, оглушительная свобода была одновременно бальзамом и пыткой.

Просыпалась, когда хотела. Варила кофе и часами сидела на подоконнике своей убогой квартиры, глядя, как во дворе играют дети и старушки обсуждают новости на лавочках. Гуляла. Бесцельно и долго. Изучала новый город, его широкие проспекты и узкие, грязные переулки. Заходила в скверы, кормила воробьев, сидела на набережной и смотрела на мутную воду реки.

Прожив неделю, я подвела итог, есть только я и город. Никто не звонит каждые полчаса. Никто не требует отчета. Можно дышать. Сначала это пьянит, как наркотик. А потом… потом начинаешь сходить с ума.

Тишина стала давить. Без работы, без целей, без привычного адреналина операционной мысли начинали возвращаться в прошлое. К родителям. К Никите. К страху, что он меня найдет. Сумма от продажи всего имущества позволяла не работать пару лет, но деньги таяли, а ощущение бесполезности и тоски росло.

Прошла еще неделя, медленно превращаюсь в растение. День сурка. Проснуться, поесть, погулять, лечь. Мозг атрофируется. Надо что-то делать. Но только не в больницу. Никаких скальпелей, никаких халатов. Никаких следов, по которым меня могут вычислить.

Села с ноутбуком на окно и открыла сайты с вакансиями. Продавец-консультант, курьер, оператор кол-центра… Все это было слишком обыденно, слишком прозрачно. Нужна была маскировка. Работа, где не задают лишних вопросов, где берут без трудовой книжки и где ее медицинское прошлое будет надежно похоронено. Не найдя ничего интересного я пошла опять бесцельно бродить по городу.

И тогда она нашла его. Листок, распечатанный на самом дешевом принтере и приклеенный скотчем к столбу у входа в метро.

*ТРЕБУЮТСЯ ОФИЦИАНТКИ в ресторан при казино «Вулкан»

З/п ежедневно, приличная. График посменный.

Только для девушек с приятной внешностью.

Без опыта.

Подробности на месте. Адрес и телефон.

Объявление кричало какой-то сомнительной, почти вульгарной доступностью. Но именно это и привлекло.