Она была... Я все равно любил!. Страница 9

Я пошёл на кухню, заварил фруктовый чай, зажёг ароматизированные свечи по углам комнаты, так чтобы в воздухе повисли тёплые, чуть сладковатые запахи. Включил музыку Стинга на негромкий уровень, как будто его голос был частью этой ночи, как будто он пел не песню, а саундтрек к нашему разговору. Всё это сопровождалось тихим, ровным тиканьем бабушкиных часов и мерцанием новогодних гирлянд за окном, как будто город, привычный и скучный, вдруг решил подыграть нашему маленькому таинству.

Когда шум воды из ванной наконец стих, я почувствовал, как сердце сделало лишний, быстрый удар. Я быстро привёл себя в порядок, поправил волосы, как будто готовился к экзамену, которого очень боялся, но и очень хотел пройти. Я аккуратно сел на край дивана, будто боялся, что в этот момент всё может закончиться, как будто она не появится, как будто я останусь один, и всё будет снова, как обычно.

В тот момент я напоминал себе маленького школьника, который ждёт Новогоднего подарка: и восторг, и страх, и надежда, и сомнение, все перемешались в одно большое, тёплое чувство.

И вот дверь распахнулась и передо мной предстало нечто такое, от чего на секунду перестало работать дыхание.

Я увидел перед собой очень очаровательную, почти мистическую фигуру: её кожа была чуть красноватого, как будто разогретого, оттенка, широкие, мягко скользящие бёдра подчёркивали узкую, почти хрупкую талию. Спина была мощной, но не грубой, а выраженной, и на ней, как будто выросшие из самой плоти, располагались перепончатые, тёмные крылья, готовые в любой момент взлететь. Её грудь была пышной, а плечи так и манили к себе прижаться, как будто они были созданы для близости, как будто в их изгибе было обещание тепла.

У копчика, как будто продолжение тела, лежал хвост, тонкий, но живой, как будто он сам хотел узнать, каково это — быть частью чего‑то большего. А на голове, вместо волос, возвышались пара витых, чёрных рогов, напоминающих бараньи, но с более изящным, как будто вытянутым, изгибом. Они выглядели не только опасно, но и удивительно красиво, как будто часть какой‑то древней, но живой тайны.

Мои эмоции в тот момент были непередаваемы. Я не мог найти ни одного слова, которое бы хотя бы приблизилось к тому, что чувствовал внутри. Я никогда не видел ничего подобного… это был не просто образ, а целый мир, который вышел из ночи и сел напротив меня.

Она, как будто почувствовав, как внутри меня всё переворачивается, тихо произнесла:

— Как тебе? —Спросила она чуть наклонив голову.

Я понимал, что этот вопрос может стоить мне очень многого — и, возможно, даже собственной жизни. Но в этот миг, после всего, что между нами уже случилось, я не смог удержать в себе то, что чувствовал.

— Милые рога, — выдохнул я, чуть улыбаясь, и сам удивился, как легко и искренне это прозвучало.

Глаза Айзы вспыхнули ярко‑синим, как будто в них открылись новые двери, новые миры.

— Спасибо, — тихо сказала она. — Знаешь, Антон, за всю мою жизнь все мужчины хотели от меня только одного и получали то, что просили. А потом им приходилось ответить за свои желания. Но ты… — она замолчала, как будто оговаривая для себя, какое это слово подойдёт лучше всего. — Ты совсем другой. Ты стал для меня больше, чем просто цель. Ты стал моим спутником… тем самым, кого бы я действительно хотела видеть каждый день.

— Если ты думала, что в таком облике перестанешь мне нравиться, то нет, — ответил я, встречая её взгляд, как будто в этом признании был мой главный ответ на вселенское «или‑или». — Внешность для меня ничего не значит. Ты нравишься мне… и в своей милой куртке, и со своими рогами, и с крыльями, и с хвостом. Всё в тебе — это ты.

Я замолчал ненадолго, собираясь с мыслью, как будто слова были следующим шагом, который уже нельзя отменить.

— Но расскажи, пожалуйста, — мягко добавил я. — Как ты попала в этот мир? Я так понимаю, ты совсем не из этого измерения?

Она опустила голову еще ниже , как будто вспоминая что‑то, что не хотела вспоминать.

— Да, действительно, — тихо ответила Айза, опуская взгляд, будто сама боялась услышать собственные слова. — Я жила в другом мире… там, где тьма не пугает, а учит. Где огонь не сжигает — он открывает истину.

Она на мгновение замолчала, словно вглядываясь в далёкое, чуждое этому миру небо.

— У нас всё устроено иначе. Мы называем его Нижним Кругом, хотя он вовсе не «нижний». Там нет хаоса, как вы думаете. Там порядок — строгий, выверенный, почти безжалостный. Каждый демон знает своё место, свою силу и свою цену. Мы учимся с ранних лет — не в школах, как у вас, скорее в Домах Познания. Там нас учат управлять страхом, желаниями, чужими душами… и своими тоже.

Она слабо усмехнулась, но в этой улыбке не было тепла.

— Я была обычной ученицей. Не лучшей, но и не худшей. Я изучала искусство заключения сделок, плетение иллюзий, призыв через разломы… Всё шло так, как должно было. До одного определённого задания.

Айза сжала пальцы, словно вновь ощущая тот момент.

— Нам поручили наблюдение за смертным. Простое задание: направить его к выбору, подтолкнуть… но не вмешиваться напрямую. Это главное правило. Мы не имеем права ломать волю. Только искушать. Только предлагать.

Она подняла взгляд — в нём мелькнуло что-то острое, почти болезненное.

— А я… вмешалась.

Его звали Марек.

Обычный. Слишком обычный, чтобы кто-то обратил на него внимание… если бы не один момент. Один выбор, который должен был определить не только его судьбу.

Ночь. Узкая улица, пропитанная холодным светом фонарей. В руках у Марека — чужой кошелёк. Не украденный — найденный. Но внутри достаточно денег, чтобы изменить его жизнь. Или разрушить её.

Айза чувствовала всё, что чувствовал он: страх, нужду, усталость, тихую злость на мир, который никогда не давал ему шанса.

Задание было ясным: подтолкнуть. Лёгкий импульс. Мысль, едва заметная, как дыхание. Не более.

— Ты ведь заслужил, — прошептала она, едва касаясь границы его сознания.

Марек замер. Его пальцы крепче сжали кошелёк.

Но потом…

— Нет, — выдохнул он почти шёпотом.

Он сделал шаг к ближайшему дому. К двери. К правильному выбору.

И в этот момент что-то внутри Айзы сорвалось.

Она увидела слишком ясно: его будущее. Серое, медленное, наполненное борьбой и одиночеством. Правильный выбор не спасал его — он лишь делал его жизнь… тяжелее.

Несправедливо.

Это слово вспыхнуло в её сознании ярче любого приказа наставников.

— Почему? — почти вслух прошептала она. — Почему он должен страдать за правильность?

Правило было простым: не вмешиваться.

Но Айза уже не смотрела на правило. Она смотрела на него.

И тогда она сделала шаг дальше.

Не шёпот.

Не намёк.

Она вошла в его разум.

— Возьми, — сказала она.

Слово было не звуком — оно стало мыслью, чужой, тяжёлой, не оставляющей места для сомнений.

Марек замер.

Его лицо изменилось. Сомнение исчезло. Осталась только пустота… и решение, которое больше не было его.

Он развернулся. Ушёл в темноту.

Выбор был сделан.

Но в тот же миг Айза почувствовала, как разлом за её спиной задрожал, как пространство стало холодным, тяжёлым, чужим.

Наблюдатели заметили.

Она отступила, но было уже поздно.

Впервые за всё обучение она не просто направила судьбу.

Она её сломала.