Она была... Я все равно любил!. Страница 8

Он бросился прочь.

Он бежал быстро и яростно, каждый шаг был попыткой сбежать не только от больницы, но и от всего, что с ним происходило. В голове всё кружилось, что он не бежал по коридору, а по границе миров. Но чем дальше, тем сильнее он ощущал, что бежать некуда. Внезапно, когда он остановился, на него обрушился холодный воздух и резкое осознания того, что больница находится посреди глубокого, ещё более древнего и тёмного леса, который даже по своим масштабам не мог сравнится с пришкольным, на его фоне он казался детской полянкой, на котором мирно обитают безобидные звери. Чтобы выбраться из водоворота, нужно было пробежать больше пяти километров по заснеженной тайге, через этот белый, холодный, бесконечный путь.

Вовчик сел на край засушенного, твёрдого, торчащего из земли дуба, как будто у него ещё оставалось немного силы, чтобы передохнуть, а не упасть. Вокруг было тихо, что даже ветер прекратил дуть, и сама природа замерла в томном ожидании конца и в мире будто все ждут, что он сделает дальше. Он начал думать, можно ли было найти ответ на всё, что с ним происходило или же это просто безвыходный тупик.

Позади него послышались медленные, но ровные шаги. Кто‑то шёл за ним по пятам , с самого начала. Вовчик почувствовал, как ком подступил к горлу, как будто что‑то тяжёлое - камень, поднялся вверх по шее. Он не хотел смотреть, но не мог сдержаться, и внезапно кинулся бежать, лишь в беге Вова мог найти спасение, лишь убегая он находил выход из того, что с ним происходит.

Он бежал так быстро, как будто его ноги уже не принадлежали ему, пейзажи вечерней тайги растянулись в одно бесконечное, белое полотно, которое пролетало мимо. Всё, что было красивым — сугробы, снежные ветви, тихие, как будто заснувшие, деревья — осталось позади. Он не мог их видеть, как глаза закрылись, как будто он уже не смотрит, а только чувствует, чувство, что мир вокруг стал тяжёлым, и ощущал как каждая снежинка давила на него, будто лес сам его поглощает, затягивает выкачивая силы.

Спустя час невыносимо тяжёлой, изнуряющей, бесконечной, гонки, Вовчик всё‑таки не выдержал. Силы его покинули, он устал не только от бега, но и от жизни. Он упал на мягкий, такой приятный на ощупь снег, как будто упал на что‑то тёплое, будто снег сам по себе был живым.

«Кажется, можно просто лечь… отдыхать…» — мелькнула мысль, и в ней была надежда, и ужас, он уже знал, что если ляжет, то никогда не поднимется.

Вдруг, в самом сердце леса - в самой мертвой тишине, появился силуэт. Огромный, чёрный, как будто создан из тьмы, будто он был не просто животным, а воплощением той тьмы, в которую вдруг ушёл весь грешный, маленький мир.

Вовчик не мог понять, что это — толи волк, толи медведь, в этом различии не было уже смысла. Важно было только одно: этот силуэт двигался к нему, он был единственной целью, вся природа, весь лес, все деревья, как будто были созданы только для того, чтобы он его нашёл…

Существо плавно, почти неторопливо, приближалось,. Вовчик полз дальше, цепляясь за снег, каждое движение оттягивало миг, когда тень полностью накроет его. Он знал, что ближайшая деревня рядом с загородным посёлком - уже недалеко, но в голове началось странное смешение: реальность, страх и усталость сплелись в один тягучий клубок, который закручивал его словно в белом песке.

И вот огромная туша чёрного медведя нависла над ним, как будто часть самой тайги вышла из леса гневаясь, создавалось чувство,что сама ночь приняла форму зверя. Его лапы казались шире самого Вовы, шкура — настолько густой и тяжёлой, словно из неё можно было сшить не одну шубу, а целое укрытие для целого дома. Вовчик почувствовал, как его дыхание сбилось, а сердце бешено колотится, как будто хочет вырваться из груди.

Медведь замахнулся гигантской лапой — и в этот момент Вовчик, измотанный погоней, голодом и страхом, окончательно паник ...

На утро его пропажу обнаружили, и городские врачи сразу пустились на поиски. Но плотный снег за ночь замёл всё: ни следов, ни отпечатков, ни какой‑либо опорной точки. Единственное, что нашли в лесу, — это сандали Вовчика и следы борьбы с крупным хищником. Но никто не обнаружил тело медведя, ни следов его убежища.

Местные врачи перешёптывались:

— Наверное, медведь унёс его к себе в берлогу, — говорили они, как будто этот вывод хоть как‑то приближал их к реальности, а не только к тёмной, непонятной тайне, которая зародилась здесь в глубокой тайге и теперь нависла над всем городом.

В то же время Алина переживала за Вовчика , который лежал в госпитале, она очень хотела его посетить прилетев на вертолете с медкомиссией , но увы посторонних в диспансер не впускали, это было закрытое строение , также она пыталась позвонить , Антону , но он не брал трубку …. Она хотела сказать ему, что очень сильно его любит и готова извиниться за все, что было ранее , но он не отвечал .

Не мудрено , ведь Антон в это время был занят совершенно другими делами ….

«Город Иванск, квартира Антона»

— Какая уютная квартира, — тихо сказала Айза, медленно оглядывая комнату. — Такая маленькая, но сколько в ней атмосферы…

— Хочешь чай? — спросил я, чуть улыбаясь, как будто хотел сделать этот вечер ещё теплее.

— А у тебя есть вино? — отозвалась она, чуть склонив голову, как будто проверяя, как далеко заходит наша близость.

— Сейчас посмотрю… вроде бы было, — ответил я и, открыв одну из тумб, нашёл ещё полупустую бутылку. — Вот, в тумбе ещё осталось немного.

— Хорошо, это то, что нужно, — сказала Айза, выхватила бутылку у меня из рук и одним долгим, почти жадным глотком допила её до дна.

«Айза, — удивился я, но вслух не произнёс, лишь почувствовал, как что‑то в ней ещё сильнее закрылось и одновременно чуть приоткрылось.»

— Айза, а почему ты не снимаешь свою шапку? — осторожно спросил я. — Я бы очень хотел увидеть твоё лицо… Я почти уверен, что оно у тебя очень милое и сказочно-прекрасное.

Она ненадолго задержала взгляд, как будто принимая решение, от которого зависело больше, чем я знал.

— Нет, я не люблю показывать его, — ответила она. — С ним связаны… много неприятностей из моей жизни.

Я почувствовал, как внутри что‑то дрогнуло, как будто её слова коснулись не только её прошлого, но и моего будущего.

— Может быть, это станет моим вторым… настоящим… желанием, — искренне улыбнулся я. — Ты ведь помнишь, что я могу просить о чём‑то ещё?

— Хорошо, — кивнула она, как будто принимая предложение и одновременно бросая вызов самой себе. — Но только… мне нужно в душ.

— Конечно, — ответил я. — Полотенце можешь взять на вешалке в ванной комнате.

Прошёл час. Потом ещё один. Я всё сидел и ждал её, как будто время решило растянуть самую тревожную, но и самую сладкую паузу в моей жизни. Может быть, стоило проверить, не нужно ли ей чего‑то? Но я чувствовал, что ей сейчас неуютно, и она ещё стесняется, и каждая лишняя деталь моего присутствия может стать опорой… или, наоборот, помехой.