Она была... Я все равно любил!. Страница 4

Айза громко рассмеялась, но смех был не совсем тёплым. В нём слышалось удовлетворение, как будто что‑то давно задуманное только что уверенно вступило в своё начало. Она повторила, уже почти ласково:

— Это и есть твоё желание? Исполнить его — проще простого.

Я хотел ответить что‑то остроумное, но она не дала мне продолжить.

— Ну а ты? — спросил я, пытаясь вернуть инициативу. — А ты чего хочешь?

Айза чуть склонила голову, и её губы сложились в едва заметную, но очень выразительную улыбку.

— Я бы хотела провести с тобой целую вечность, — тихо сказала она. — И скрепить наши души вечным союзом.

От этих слов у меня по спине пробежал холод. Слова были похожи на шутку, но лёгкость, с которой она их произнесла, ощущалась как что‑то тревожное, будто за ними скрывалась уже готовая реальность.

Смыслы, которые мне не дано было понять.

— Звучит слегка зловеще, — усмехнулся я, чувствуя, как при этом нервно сжимаются ладони. — Но… по рукам.

Я встал из‑за стола и чуть громче, чем обычно, крикнул в зал:

— Принесите, пожалуйста, компот из лесных ягод и внимание самого красивого мужчины!

Слова повисли в воздухе, как будто они сами не верили в то, что только что сказали. Кто‑то у стойки хихикнул, но тётю Люду это рассмешило лишь на миг, а потом в ней мелькнуло что‑то похожее на неприязнь. Я обратил внимание только потом.

Айза же приложила ладонь к щеке, словно прикрываясь от какого‑то жесткого света, и на мгновение её лицо оказалось в тени. В этом движении чудился стыд, смущение, но и одновременно — как будто она знала больше, чем должна была знать. Она явно скрывала, много таин и уж явно не спешила мне их открывать.

Я не обратил на это особого внимания. Сердце стучало слишком громко, а мысль, что я только что дал кому‑то в руки своё желание, казалась ещё слишком абстрактной. Через пару минут мне принесли компот, и я радостно поставил стакан перед Айзой.

— Наслаждаешься коктейлем? — спросил я с детской самодовольной улыбкой.

— Это компот, — спокойно поправила она.

— Ох да… — смутился я. — И как тебе?

— С компотом всё отлично, — ответила она, не сводя с меня взгляда. — А вот со вторым… пока явно проблемы.

В её словах было столько иронии, что мне стало не по себе, и именно в этот момент в кафе ворвался Вовчик.

Дверь распахнулась так резко, как будто её кто‑то с силой распахнул не руками, а всем корпусом, и по залу пронёсся порыв холодного воздуха, от которого снег с плеч вдруг показался живым, как живая пыль. Вовчик стоял посреди кафе, дрожа хватаясь за воздух, как будто не мог удержаться на ногах.

— Мои глаза… — хрипло прошептал он.— Они… больно… ааа…

Он согнулся пополам, цепляясь за стену, и его голос, обычно смешливо хриплый, стал резким, почти истошным. В нём не было и тени шутки, только настоящая, животная , дикая боль.

Тётю Люду вывел на шум её собственный инстинкт. Она вышла из‑за стойки, постарев сразу на несколько лет.

— Вов, что случилось? — спросила она дрожащим, но всё‑таки твёрдым голосом.

— Отец… — прохрипел Вовчик, едва двигая губами.— Он исчез… трясина, пропасть…

От его слов по залу пробежала тишина. Никто не понимал, что именно он видел, но в том, как он это сказал, не было ни доли театральности. В нём было что‑то по‑настоящему пугающее, будто он увидел то, что не должно быть видимым.

Его глаза были стеклянными, неподвижными, как будто в них заледенела целая ночь. В них уже не было привычного насмешливого блеска, не было и той доброй, туповатой весёлости, за которую мы его и любили. В них была только пустота, в которую, казалось, можно было провалиться.

В зале воцарился лёгкий шок. Люди переглядывались, кто‑то шептал, другие просто молчали, не веря в происходящее. Лишь Айза оставалась спокойной. Она не удивилась, не дернулась, не изменилась в лице. Наоборот, её выражение стало чуть более… привычным, как будто подобное она наблюдает каждый день.

Я подбежал к Вовчику, чуть не опрокинув свой стул, и попытался помочь ему подняться. Он был тяжёлым, как будто весь его вес внезапно усилился, будто внутри него осела вся эта боль. Мои руки дрожали, когда я схватил его под руку и потянул вверх.

— Вовка, ты как? — прошептал я, хотя знал, что он не ответит.

Я попросил тётю Люду вызвать скорую, а сам, чуть задержавшись, оглянулся на Айзу. Она сидела на том же месте, чуть наклонив голову, как будто наблюдала за нами, как в театральном финале, который уже был расписан заранее. И в её глазах — этих сапфировых, сияющих, опасных глазах — не было ни тени страха, только внимательное, чуть задумчивое любопытство.

— Твоему… другу лучше? — тихо спросила Айза. — Ты так мило старался ему помочь…

— Я… не знаю, — ответил я, чувствуя, как внутри всё ещё не утихает тревога за Вовчика. — Такое чувство, что он увидел что‑то очень страшное… то, о чём вообще не должен был знать.

— Не переживай, — мягко сказала Айза. — У него просто шок. Завтра будет как новенький.

В её голосе звучало спокойствие, почти как у взрослого, который уже видел подобное не раз. Я не знал, верить ей или нет, но слова немного смягчили накопившееся напряжение.

Айза взяла меня за руку.

И только тогда я впервые как следует посмотрел на её кожу. Она была чуть алая, как будто не совсем та, к которой я привык в нашем городе, где зима постоянно сушит и бледнит лица. В ее оттенке было что‑то южное, тёплое, словно в ней всё ещё держится свет далёких стран. Я попытался объяснить это про себя: наверное, она из Америки, из тех мест, где солнце почти не уходит.

Тогда я не придал этому значения. И позже тоже не возвращался к этой мысли.

Мы сели на пуф, и она прижалась ко мне вплотную, как будто между нами и вправду не должно быть ни воздуха, ни дистанции. Она держала меня за руку и тонкими, чуть прохладными, но приятными пальцами медленно гладила по ноге и по спине. Её прикосновения напоминали лёгкий ветерок: спокойные, нежные, и в то же время — как будто она запоминает каждый мой штрих, как будто в каждой касании прячется история.

Спустя час погода заметно успокоилась. Снег перестал идти так яростно, лишь тихо кружился в воздухе, как будто сам устал от бурь. Я вернул себе заячью шапку, ощущая на себе взгляд Айзы, спокойный и чуть насмешливый. Мы вышли из кафе и отправились на прогулку по ночному Иванску.

— Как красиво здесь… — тихо сказала она, оглядываясь.

— А ты что? Разве не бывала раньше в нашем городе? — удивлённо спросил я.

— Нет, я просто проездом, — ответила Айза. — Редко удается нормально поговорить с кем‑то, а уж тем более погулять.