Она была... Я все равно любил!. Страница 3

— Жалко… Не купит нам поесть, — протянул Вовчик.

— Ой, там так холодно, — добавила Алина.

— Ну раз вы не идёте, тогда схожу один, — сказал я и тоже вышел из раздевалки уже с той особой, почти показной гордостью, которую порой надевает на себя человек, решивший идти в холод один.

На улице действительно бушевала непогода. Холодный ветер срывал с веток последние листья и гнал их по земле, будто чьи-то невидимые руки спешно заметали следы. Снег сыпал густо и неровно, уже не мягко шурша, как утром, а тяжело и настойчиво, оседая на крышах, тротуарах, моих плечах и вороте куртки. Вокруг было совсем темно. Только тусклый свет фонарей, расплываясь в снежной пелене, освещал белую, протоптанную тропинку, по которой мне предстояло идти.

Я шагал почти на ощупь. По пути то и дело мне мерещились тени деревьев — те самые, что пугали ещё в детстве: кривые, вытянутые, будто живые. Стоило чуть углубиться в школьный лесок, и всё вокруг начинало казаться уже не знакомой посадкой за школой, а настоящей глухой тайгой, где в спину дышит волк, на сучке затаилась белка, а где-то выше, среди голых ветвей, дрожит снегирь, и его алая грудка становится единственным тёплым пятном в этой кромешной тьме.

Чем ближе я подходил к кафе, тем сильнее мне хотелось просто поскорее укрыться в тепле, стряхнуть снег с плеч и забыть о зимнем мраке за окном. И всё же, подойдя к входу, я замедлил шаг.

Пройдя немного по крыльцу , обстучав ботинки и отряхнув снег со своей курточки , я невольно заметил, что на крыльце стояла девушка.

Сначала я не придал ей значения — мало ли кто может оказаться у входа в кафе в такой вечер. Но что-то в её силуэте заставило меня остановиться. Она была заметно выше меня, почти на две головы, и эта разница делала её фигуру ещё более странной, почти нереальной. На ней была большая шапка, скрытая тенью капюшона, который почти сползал ей на глаза, тёплая дутная куртка и совершенно необычные штаны, по форме напоминавшие мне какой-то нелепый пакет для мусора. Но было в ней и ещё что-то — неуловимое, тревожное. Не то в том, как она стояла, не шелохнувшись под снегом, не то в том, как темнота будто не касалась её лица, а цеплялась за него, пряча от меня лишние черты.

Я уже собирался пройти мимо, толкнуть дверь и скрыться внутри кафе, когда что-то — я и сам не понял, что именно, — удержало меня на месте. Я постоял ещё немного, чувствуя, как снег тает на ресницах, а потом всё же решился подойти. И с каждым шагом мне становилось всё неуютнее, будто я приближался не к человеку, а к чему-то, что лишь притворялось человеком.

— Привет… давно стоишь? — спросил я.

Она медленно повернула голову. Лица как следует я всё ещё не видел: его частично прятали капюшон и тень. Но мне вдруг показалось, что под этой тенью кто-то есть ещё — будто за её взглядом скрывалась вторая глубина, куда холоднее и древнее обычного человеческого внимания.

— Я не знаю… кажется, около часа, — ответила она ровным голосом.

— Как тебя зовут?

— Айза.

Имя прозвучало странно — не громко, не тихо, а как-то слишком отчётливо, будто отозвалось внутри меня тонким стеклянным звоном. Я сглотнул и, сам не понимая почему, тут же почувствовал себя неловко, будто вошёл не в тот кадр, не в ту сцену, не в ту историю, не в ту дверь.

— А меня… — начал я.

— А тебя зовут Антон.

У меня внутри всё будто резко дрогнуло. Сердце заколотилось так быстро, словно хотело вырваться наружу, а глаза сами собой заморгали чаще обычного. Мне на мгновение почудилось, что снежинки вокруг нас замедлились, будто тоже прислушались к её голосу.

— А… откуда ты знаешь моё имя?

— Так тебя все знают. Ты же знаменитость.

— Я? Наверное, ты меня с кем-то перепутала.

— Я никогда не ошибаюсь.

От этих слов мне стало совсем не по себе. В них не было ни насмешки, ни улыбки — только странная уверенность, от которой у меня по коже пробежал холодок. И всё же хуже всего было не это. Хуже было то, что на миг мне показалось: ветер стих, снег перестал падать, а мир вокруг — фонари, крыльцо, темнота, дорога — замер, будто ждал её следующей фразы.

— Не хочешь посидеть в кафе? Там явно теплее, — предложил я.

— Ну уж если сам Антон Трифонов меня приглашает, то как я могу отказать… — ответила она.

И в этом тоне было что-то опасное, почти колдовское. Тогда я ещё долго не мог понять, что именно, но её голос и интонации вызывали у меня почти незаметную тревогу, будто рядом с ней воздух становился плотнее, а пространство — теснее, чем было минуту назад.

Мы вошли внутрь только после нескольких секунд, которые показались мне куда длиннее, чем были на самом деле. В кафе было тепло, пахло выпечкой, мокрой шерстью, кофе и чем-то сладким, давно знакомым, почти домашним. И всё же мне чудилось, что вместе с нами внутрь просочилась и холодная уличная тьма — она задержалась у порога, растворяясь в свете ламп, но не уходя совсем.

— Чего желаешь? — спросил я, стараясь говорить как можно спокойнее.

— Хочу компот из лесных ягод и внимания самого красивого мужчины, — ответила Айза.

Я резко смутился и, кажется, начал краснеть прямо на глазах.

Она чуть склонила голову и, не сводя с меня взгляда, спросила:

— Ты что-нибудь слышал о трёх желаниях Джинна?

— Конечно. Это же одна из моих самых любимых сказок. Там Аладдин находит лампу…

— А хочешь, я исполню любое твоё желание? — перебила она. — А взамен ты исполнишь…

одно моё?

Я воспринял это как детскую шутку, как странную игру, в которой нет ничего опасного. И потому легко согласился, совершенно не думая о последствиях.

Но тогда я ещё не знал, что иногда самые безобидные слова открывают дверь туда, куда лучше было бы не входить.

Айза задала свой вопрос легко и будто бы шутливо, но в её тоне сквозила странная твёрдость. Она спросила, чего я хочу, и пристально посмотрела на меня, как будто пыталась заглянуть не только в лицо, но и в самую глубину.

И только в этот момент капюшон чуть сдвинулся, и я увидел лёгкие черты её лица. Глаза сияли двумя голубыми сапфирами — настолько яркими и выразительными, что казалось: из‑под капюшона видно только их, а всё остальное растворяется в тени. В нём был аккуратный носик и очень красивые, пышные губы, по форме напоминавшие спелые сливы. Всё вместе смотрелось почти неправдоподобно совершенным, как будто в реальности такая внешность не должна существовать, как будто ее вылепили искусственно.

Недолго думая, я выпалил ответ, не успев даже осознать, что говорю:

— Хочу, чтобы мы провели вместе целый день.

Я думал, что звучу взрослым, уверенным, а в действительности это прозвучало дико наивно. Я хотел впечатлить её, показать себя тем, кто готов рискнуть ради встречи, не подумав о том, что это желание — не просто слова, а что‑то вроде подписи в книге, которую тебе не дают прочитать до конца. Я был ещё ребёнком, и в голове не было места для мыслей о содеянном.