Брак под прикрытием. Фиктивное счастье (СИ). Страница 19

Пришлось ждать, когда смертоносная сосулька растает, слегка разогревая ее целительной магией. Это заняло больше суток.

К тому времени состояние Руди было уже критическим. Целитель осмотрел его, сказал, что вся надежда на сильный молодой организм барона.

В себя он за эти три дня не приходил.

Вот я и развлекала себя рядом с ним чтением. Финик воспитано сидел в ногах. Сначала мне запретили его в палату провести, но когда я сказала, что это мой магический покровитель, пошли навстречу.

Кроме меня, никого больше к Рудольфу не пускали. А может, и не было желающих. Что с него взять-то, без сознания?

Ни показания снять, ни из дипломатов уволить.

Что будет дальше?

Я посмотрела на лежащего в постели Рудольфа. Лицо, как у восковой куклы, волосы потускнели, глаза ввалились. Щетина на щеках как наждачка, кажется, руку об нее оцарапать можно. Мне почему-то очень захотелось это проверить, коснуться присыпанной серым пеплом скулы. Но я не стала.

Руди одели в коричневую рубашку с коротким рукавом и такого же цвета просторные штаны. В палате было тепло, руки мужа лежали поверх одеяла, мышцы его были расслаблены, но бицепсы и так просматривались.

Спящий красавец, да и только.

Все лечение ограничивалось тем, что несколько раз на дню приходил или целитель, или его помощники и водили над телом пострадавшего то кристаллами, то какими-то булыжниками, которые начинали светиться красным.

Ужасную рану на правом плече перебинтовали и повязку при мне поменяли два раза, на дав мне посмотреть, в каком состоянии рана.

Очнется ли он?

Как мне дали понять, дело не только в поражении тканей, но и в магии драконов. Удар может быть смертельным.

К вечеру третьего дня я задремала прямо за книжкой, чуть не выронив ее. И проснулась от скрипа двери за спиной.

Резко обернувшись, я ожидала увидеть целителя или сиделку. Но дверь тут же закрылась. И в коридоре я услышала лекаря:

– Сожалею, но к барону Метлеру сейчас допускают лишь его супругу. Баронесса и сейчас там. Когда он придет в себя, я сообщу в Министерство, можно будет навестить пациента.

– А он очнется? – я узнала голос Омео, подкралась к двери на цыпочках, маня за собой Финика. Лис сразу понял, что от него требуется. Улучшил мне качество звука. Дальше я слышала все так ясно, будто участвовала в разговоре.

– Прогноз пока что неясный, – вздохнул лекарь.

– Какое расстройство! – прохныкал Куприш.

Сколько ж их там под дверью собралось?

– Мы будем держать вас в курсе, – пообещал доктор, и я услышала, как его шаги удаляются.

– Что ж, пойдем, Дональд, не станем лезть на рожон, – Омео прошептал это очень тихо, но благодаря магии фенека я могла разобрать каждое слово, – нас видели, и там его жена. Она-то в отличие от Метлера в полном сознании. А хорошо бы наоборот…

– Да она-то, скорее всего, ничего не заподозрила. Но может рассказать мужу. Как некий казус. Мол мальчик забыл, кем работает его папа.

– Сдержаннее, Дональд! Не забывайте, о ком вы говорите!

Голоса отдалялись, мужчины уходили.

А я поняла, что все-таки успела вляпаться в историю, не прикладывая к этому совершенно никаких усилий.

Взяв на руки Финика, я постаралась успокоить дыхание, которое вдруг стало сбившимся. Я испугалась. Только бы панику сейчас не словить!

Сев подле кровати все еще спящего Рудольфа, я с отчаянием спросила его:

– Во что же ты меня втянул, барон Метлер?

Зачем приходили эти двое? Сделать так, чтобы Рудольф не очнулся вовсе?

Если так, то когда он придет в себя, работать в посольстве спокойно ему вряд ли дадут.

Вот же беда. А мне уж показалось на короткое время, что я попала в более-менее спокойное место. Уютное имение, вредный, но вполне адекватный сосед. Милые люди, готовые дружить со мной и моей лисой.

Финик выбрался из моих рук и перебрался на кровать к больному. Я его все это время не пускала к Рудольфу, целители очень строго смотрели, когда фенек пытался его обнюхать.

Но сейчас у меня настолько паршиво было на душе, что я не стала его останавливать. Лис запрыгнул на грудь больному.

Я ойкнула. Вот это, наверное, лишнее. Антисанитария и все такое.

– Финик, фу! Брысь! – громко зашептала я зверьку, пытаясь отогнать его от Руди.

Но фенек не собирался меня слушаться. Он лапкой скреб больничную рубашку на груди барона, пытаясь открыть место ранения.

– Финик, что ты творишь, повязку порвешь! – я уже закричала на лисичку и вскочила, чтобы схватить ее. Но фенек тявкнул на меня и чуть не цапнул за палец!

Я от неожиданности отдернула руку. А фенек уже прыгнул на плечо больного, на повязку, закрывающую рану и с силой топнул своей маленькой передней лапкой прямо туда, где должен быть эпицентр боли.

Мне стало дурно, в глазах помутилось от этого безобразия. Я смело схватила лисичку за хвост и потянула на себя. Пусть он мне хоть палец откусит, надо это прекратить!

Как ни странно, фенек не сопротивлялся.

А вот с повязкой происходило странное. На ней появилось синее мокрое пятно, которое стремительно расплывалось по ткани. А следом выступил, будто выпрыгнул, голубой осколок льда.

И тут же Рудольф закашлялся, резко садясь в кровати.

Я схватила фенека на руки, гладила его, шептала в большие уши что-то благодарное, а из глаз моих сами собой потекли слезы.

– Как трогательно, – слабо улыбнулся Руди, прокашлявшись, – и что тут происходит? У меня башка трещит и я плохо соображаю.

– Я уж думала, что ты будешь лежать в коме пятьсот серий, слушая мои рассказы о том, как растут наши дети.

– Дети? Мы все-таки что-то успели тогда в гримерке? Или ты надругалась надо мной как-нибудь ночью, но так бездарно, что я ничего не запомнил?

Все такой же гад, каким я его знаю! Но как я ему сейчас была рада.

– И что такое в коме пятьсот серий?

– Это сейчас не самое главное, – отрезала я, снова садясь рядом, – ты в опасности, Рудольф. И я, кажется, тоже. Но возможно, не стоит это обсуждать здесь. Нам надо выбраться отсюда.

Руди потрогал свои щеки.

– Сколько я тут лежу, сладкая?

– Три дня, – вздохнула я.

– И ты только сейчас догадалась попросить помощи у своего магического покровителя, чтобы он на мне потоптался? – Рудольф усмехнулся.

– А мне откуда было знать, что он так подействует? Я вообще тут не местная! – огрызнулась я.

– Что я вижу! – послышался от двери голос целителя. – Метрано барон пришел в себя! Какое облегчение.

– Обними же меня скорее, милая! – почти бодро потребовал Руди. – Я так скучал по твоим поцелуям, пребывая в небытии!

Точно. У нас же с ним любовь-морковь.

Посадив фенека на стул, я целомудренно приложилась к заросшей щетиной щеке. От него пахло кислым и больничным. Но даже сквозь этот запах недуга пробивался мужской, опьяняющий аромат.

Рудольф изловчился и поцеловал меня в губы.

– Я рад, что вы воссоединились, – сказал целитель, – но мне нужно осмотреть барона. Вы не могли бы выйти, метрис?

Подхватив лиса, я поспешно ретировалась, помахав Рудольфу рукой от порога.

За дверью я сообразила: уже скоро Омео узнает, что муж пришел в себя, и явится с ним поговорить. Мне нужно предупредить его о своих подозрениях до этого времени.

Когда меня снова пустили в палату, я осторожно опустила лисичку на пол и подошла к кровати Рудольфа.

А затем практически упала к нему в кровать, обхватив за плечи.

Руди, может и удивился, но облапал, прижал к себе, проворковав:

– Ну, наконец-то дорогая, ты смогла оценить меня по достоинству.

– Не надейся, – прошипела я ему в ухо, – у вас тут есть прослушки.

– Такие штуки, которые за всеми шпионят? – пропел он мне в ответ так же тихо.

– Да.

– Разумеется, есть, так что прижмись ко мне покрепче, рыбка. И желательно грудью еще вот так потрись.

– Кобель! – взвизгнула я, пытаясь отстраниться.