Золотая жила. Страница 5

– Чего проводник всполошился? – удивился Федусов.

– Якут предостерегает, если про медведя вслух вспоминать, встретиться может, беду накличем, видать, так, по их поверьям, выходит, – пояснил Карпухин.

– Бред какой-то. Медведь же не дурак, не пойдёт супротив людей с ружьями. Нужна ему припарка, выдумки всё это, – успокаивал Федусов себя и других.

Байбал глянул на Федусова, неодобрительно закачал головой.

Завтракали молча. Кто размышлял, представляя трагедию, произошедшую с отцом Парамонова, гибель от когтей тигра – страшная смерть, это ж какую боль и муки пришлось вынести, а некоторые задумались, правдивы или пустые слова якута по поводу хозяина тайги, с коим свидание никак не желательно – всякого нрава встречаются.

И ведь надо тому подтвердиться, на пятый день, к вечеру, как подошли к речке Нечора, топтыгин дал о себе знать. Шёл он по следу за караваном несколько часов, продвигался с осторожностью, ничем не выдавал себя.

– Чего моя говорила, чего не слушал, пришла зверь, злой пришла, хитрый пришла, – недовольно сокрушался Байбал.

Расположившись на привал у речки, вот тут-то ближе и приметили медведя. Стоял поодаль на не досягаемом для выстрела расстоянии, наблюдал за людьми и животными, прислушивался к голосам, сам не издавая ни звука. Выдавал себя поведением – он не оставит отряд без внимания, готов преследовать, пока не улучит момент поживиться кем-либо. Явно голод тому причиной.

Байбал с первого взгляда определил – это шатун, не залёг прошлой осенью в спячку и теперь готов напасть.

– Моя говорил, не нада говорил медведь, пришла медведь, нехороший пришла, вах-вах… – Якут качал головой и поклонился в сторону зверя, с сожалением произнёс: – Тоин, иди, однаха, домой, Байбал стрелять будет. Тут Байбал хозяин, ты там хозяин. – Якут махнул рукой в сторону распадка.

– Скрасть и убить, иначе подстережёт и задавит кого. Зверь лютый, покою не даст ни днём ни ночью, – произнёс Новицкий.

Шатун будто услышал опасный для него приговор и отступил на несколько саженей, не теряя из виду таёжных гостей. Даже на почтительном расстоянии он внушал страх, его присутствие внесло гнетущее настроение, настораживало, теперь не предвещало ничего доброго.

– Придётся задержаться, подкараулить злодея, истребить, иначе по пятам так и будет топать, пока своего не добьётся, – продолжал рассуждать Новицкий, и с ним нельзя было не согласиться.

– Время потратим, – вздохнул Карпухин и присел на взятую лишайником лесину. Лесина чуток прогнулась, скрипнула, почувствовался её вековой возраст.

– Иного выхода нет, более ничего не выдумать, хуже окажется, если лошади или оленя лишимся, а то и из нас кого подловит, порвёт, имени не спросивши, – поддержал Свиридов Новицкого.

– Такой факт может случиться, голод возьмёт своё, оно и на пролом ринется, не взирая на многочисленность нашу, – вставил своё слово Парамонов.

Байбал что-то недовольно бормотал по-своему, слов не разобрать, взял в руки ружьё, осмотрел его, перебрал заряды, каждый патрон и особо капсюли обтирал рукавом, щурил глаза, размышлял, поглядывая в сторону медведя.

4

Путь продолжали, постоянно оглядывались, выбирали более открытые складки местности. Если вынуждены были войти в заросли, шли скученно, шумели, отпугивая настырного преследователя, не дозволяя ему приблизиться. Такое путешествие под скрытым медвежьим приглядом вызывало беспокойство, перешедшее в раздражительность. Только Байбал не выдавал слабости нервов, проявлял сдержанность, косил взгляд в сторону таёжного сопровождающего, ищущего удобный момент напасть на кого-либо. Якут настороже держал ружьё, готов был при надобности сделать меткий выстрел. Ему, прожившему в тайге не один десяток лет, происходящее не в диковину, а здесь случай особый, отчего проявлял завидную бдительность.

– Нет, так продвигаться далее невозможно, не знаешь, в каком месте возникнет неприятность, – не выдержал накала беспокойства Новицкий. – Поверьте, не из-за трусости глаголю, не того я склада характером, а не от предсказуемости, ни доброй дороги, ни надлежащего отдыха.

Новицкий время от времени осматривался, приглядывался, стараясь разглядеть через чащу скрываемого виновника всеобщего беспокойства.

– Ваша правда, Иван Данилович, о том же мысли донимают, – подхватил Свиридов.

Все, кроме Байбала, закивали головами, на лицах выражение напряжённости, усталость, просившая сна.

Наконец Байбал озвучил свои думы:

– До речки Жуя дойдём, там Байбал положит медведя, однахо терпеть нада, спать незя, идти до Жуя, там найдёт медведь погибу.

Группа приободрилась, но до речки Жуя ещё нужно дойти, а головы от недосыпа, словно чугунные, сами собой клонились набок.

К ночи облюбовали широкую поляну, с её окраины натаскали хвороста и сухостоя, запасли травы и ягеля для животных. Лошадей и оленей – на привязь и занялись разведением огня и приготовлением пищи.

Развели четыре костра, обозначив солидный квадрат, внутри которого и люди и животные. В центре пятый костёр – очаг с таганом для варки еды. Свет огня освещал пространства, способствовал наблюдению за происходящим на подступах к поляне, а главное – вселял уверенность, что пламя костров вселит страх в шатуна, теперь только не задремать и вести постоянный пригляд.

Всю ночь поддерживали огонь, подбадривали друг друга, коротали время, рассказывая всякие небылицы и забавные байки, говорили о былом и нынешнем бытии, старались отогнать сонливость и держаться постоянно начеку.

Этой ночью понемногу узнали друг о друге, кто, откуда родом, как оказался на Лене, какова судьба предков, имеются ли жёны, дети… Ночь хоть и недлинная, но позволила в меру ознакомиться с краткой житейской историей каждого, кроме Байбала. Тот молчал и слушал, о чём говорят, курил табак, то и дело бросал взгляды за границы освещаемой опушки.

Рассвет встретили с большим недосыпом, но восторженно. Позавтракали. В путь тронулись не мешкая, не терпелось быстрее достичь Жуи. Если верить Байбалу, там ожидали избавление от свирепого и неотвязного шатуна и безмятежный отдых.

Почему Байбал был так уверен, что на Жуе медведь найдёт свою гибель, никто об этом его не спрашивал, ни к чему – коли говорит, значит, так и будет, он местный, тайга – его дом, всё ему в ней ведомо и понятно до мелочей. Это что для хозяина у себя в избе, знает, где что лежит и в каком состоянии.

К исходу светового дня добрались до речки. Жуя местами с широкими берегами, течёт неспешно, множество уловов, местами суженая, быстротечная, зажата скальными прижимами, их приходится объезжать или идти пешком, ведя животных за поводья.

Перед одним из таких прижимов Байбал остановил оленя, слез с него, поправил на плече ружьё и изрёк:

– Вы, однахо, ежайте, назад не смотри, Байбал тут медведь ждать будет. Полверсты ежайте и станете.

– Понимаю, в засаде решил остаться? Давай-ка в помощь тебе с коня сойду, а то как бы вызволять из беды тебя не пришлось, – предложил Новицкий, меряя настороженным взглядом проводника.

– Незя, Байбал один медведь ждать будет. Оленей мой за собой бери.

Новицкий раздумывал с минуту, оценив хватку проводника, спорить не стал, ответил:

– Ну, гляди, Байбал, как знаешь. Удачи тебе.

Оленьи поводки на привязь к лошадям – и отряд тронулся мимо скального прижима вдоль русла.

Проводник не смотрел вслед удалявшимся путникам, он со сноровкой ступал по скальным плитам в оленьих торбасах, прежде с усердием натерев подошвы и голенища травой. Понятно – сойти в сторону с тропы людей и животных, не оставив своего запаха, дабы не насторожить шатуна в его затянувшемся коварном преследовании.

Байбал облюбовал место засады. Ею оказалась расщелина, служившая надёжным скрытным укрытием – сюда ветерок не заглядывал и посему не мог донести до зверя запах человека, а идеальный обзор позволял вести наблюдение от прижима до берега, по которому только что проследовал отряд.