Счастье для Веры (СИ). Страница 23

— Я соблюдала правильный рацион, у меня не было перебора с весом. А сколько вы предполагаете?

— Думаю, около четырех килограммов.

В предродовой стояли две новые функциональные кровати с широкими упругими матрасами, затянутыми в клеенчатые желтые наматрасники. По центру комнаты — белая тумбочка, рядом большой мешок с одеждой и матерчатые тапочки с пушистыми помпончиками. По-видимому, вещи были оставлены здесь предыдущей роженицей.

Схватки возобновились. Стоять и ходить было намного легче, чем просто лежать в кровати. Вера так и сделала: подошла к окну, придерживая штатив с раствором и, насколько это возможно, попыталась расслабиться. На горизонте пылал яркий закат, крыши домов и окна отливали приятным малиновым светом, но сейчас ей было не до этой красоты.

Она думала о Паше: он будет расстроен, что она у родителей и не попала в минский роддом. Елене Игоревне придется ехать в Зеленое за обменной картой и вещами. Вера испугалась: вдруг в обменной карте врачом записано что-то, о чем она не знает, и преждевременные роды нанесут вред ребенку? Телефон, как назло, разрядился. Как позвонить? Хотя бы на несколько минут включить, чтобы пошла зарядка. Но, по всей видимости, розетки здесь не были предусмотрены для таких нужд. Она выглянула в коридор.

У стены стояла каталка с роженицей. Счастливая женщина, отбивая зубами морзянку, набирала сообщение. Из родильного зала с туго запеленатым кульком выглянула акушерка. Показала женщине ребенка и унесла в палату для новорожденных.

— Смирнова? Вы куда направляетесь? Вернитесь в предродовую? Что за хождения по коридору!

— Я хотела спросить разрешения сделать звонок. Мой телефон разрядился.

— Вернитесь немедленно! — настаивала на своем акушерка.

— Пригласите тогда Карину Владимировну, пусть посмотрит, все ли со мной в порядке.

— Рано еще вас смотреть, — буркнула озабоченная своими делами медработник, сняла с тормозов каталку и, сделав усилие, покатила ее в конец коридора.

Дышать стало тяжелее, схватки шли одна за другой, и казалось, между ними не было перерыва. Веру обуяла необъяснимая паника. Боль стала нестерпимой, и она закричала что было сил. Голос куда-то пропал, в глазах замелькали мушки.

— Мне плохо, я сейчас умру, позовите врача! У меня уже потуги, я сейчас рожу прямо здесь!

— Ох и шустрая же ты, Смирнова! — выйдя на крик пациентки, рассмеялась доктор. — Я же тебя только недавно смотрела. Открытие на четыре сантиметра было — сама понимаешь, рановато как-то. С первородками так быстро это дело не случается.

— Я чувствую головку ребенка, как вы не понимаете! — выдавила из себя Вера.

Она набрала воздуха и потужилась, на какое-то мгновение наступило облегчение, и резкая, невыносимая боль заглушила сознание.

Елена Игоревна и Нина Ивановна внимательно прочитали вывешенный список благополучно разрешившихся рожениц. В справочном окошке показалась тучная розовощекая медсестра, она устроилась удобно в скрипучем кресле и отодвинула стекло.

— Можно узнать состояние Смирновой? — почти в один голос спросили женщины.

— А что, в списках нету? — кивком указала она на стену.

— Нету, нету! — нервничала Нина Ивановна. — Неужели мы бы спрашивали! И трубку она почему-то не берет.

Медсестра еще раз пробежалась глазами по списку в журнале.

— Говорите фамилию и когда поступила, — крякнула она.

— Смирнова Вера Александровна, поступила сегодня, — отчеканила Нина Ивановна.

Толстый палец заскакал по кнопкам старенького телефона. Медсестра с напускной серьезностью прислушалась к длинным гудкам.

Женщины в свою очередь вплотную прижались к справочному окошку, напрягли слух.

— Девочка, три девятьсот, пятьдесят сантиметров, — сообщила дежурная.

— У нас девочка! Нина! У нас внучка! — с восторженными объятиями бросилась к сватье Елена Игоревна.

— Слава Господу! — всхлипнула Нина Ивановна, обнимая родственницу. — Лена, мы теперь бабушки!

— Пашка-то как рад будет! — не унималась Елена Игоревна. — Девушка, а можно нашей мамочке как-то сумочку передать?

— Только для ребенка памперсы. А роженица ваша в реанимации, туда ничего нельзя.

— Как в реанимации? — Лицо Нины Ивановны застыло в испуге.

— Не могу ничего большего сказать, — с сочувствующим видом кивнула дежурная. — Врач Карина Владимировна вам лучше объяснит, она роды у нее принимала. Не расстраивайтесь так: иногда рожениц на сутки помещают в реанимационное отделение для перестраховки, а потом переводят в палату.

Они прошли в выписную комнату на первом этаже. Нине Ивановне накапали сердечных капель. Ожидание затянулось.

— Так, успокойся! Мы еще толком ничего не знаем. Подождем врача, она нам все объяснит. — Елена Игоревна обняла расплакавшуюся Нину Ивановну за плечи. — Вот увидишь, все будет хорошо. Конечно, это далеко не Минск, но здесь тоже работают специалисты своего дела, будем надеяться.

За дверью послышались шаги, и в кабинет вошел молодой мужчина в коротеньком синем халатике, таких же коротких, изрядно помятых штанах и разноцветной хлопковой «таблетке», натянутой по самые брови.

— Меня ждете? — уточнил он, одновременно бросая взгляд на застывшие стрелки настенных часов, тем самым давая понять, что его время ограничено.

— Мы ждем Карину Владимировну, чтобы справиться о здоровье Веры Смирновой, — уточнила Елена Игоревна.

— Карина Владимировна уже ушла домой, — пояснил мужчина. — Я заведующий реанимационным отделением Астафьев Евгений Павлович. Могу ответить на ваши вопросы.

— Почему моя дочь в реанимации? — голос Нины Ивановны взволнованно дрожал.

— У пациентки во время родов произошел спонтанный разрыв матки. В экстренном порядке было принято решение провести экстирпацию матки.

— Что это значит? Она будет жить? — упавшим голосом спросила Нина Ивановна.

— На данный момент состояние средней тяжести, проводится необходимая инфузионно-трансфузионная терапия и другие мероприятия. — Он посмотрел на часы и продолжил: — Ну вот уже три часа прошло с момента операции, пациентка переведена на спонтанное дыхание, наблюдается положительная динамика.

— Так, я не поняла, — вмешалась Елена Игоревна. — Ей что, кесарево сделали? Что за разрыв матки?

— Ребенок родился через естественные родовые пути с легкой асфиксией. Вследствие несоразмерности таза матери и предлежащей части плода произошел разрыв. Если бы пациентка находилась у нас под контролем, можно было бы провести своевременное кесарево, но она поступила к нам уже в родах и без надлежащих документов. Мы пошли на радикальные меры и удалили матку, чтобы спасти ей жизнь. — Он стиснул ладонью лоб, будто у него разболелась голова. Медицинская шапочка поползла вверх, обнажая русые волосы доктора. — Вы должны это понимать, иного выхода не было.

— Это вы недосмотрели! Вы! А теперь пытаетесь выкрутиться! — вспыхнула гневом Нина Ивановна. — Пустите меня к ней! Я хочу убедиться, что она жива! Пустите!

— Сейчас нельзя к ней, Нина! Я умоляю, успокойся! Возьми себя в руки, нам нужно сейчас успокоиться, а иначе мы ей только навредим. — Елена Игоревна снова обняла ее за плечи. — В таком состоянии тебе нельзя туда.

— Я прошу вас! Умоляю, пропустите меня к дочери! — плакала женщина.

— Давайте пройдем в соседний кабинет, я сделаю вам успокоительный укол. — Откуда-то прибежала молоденькая медсестра с подмогой.

— Не надо мне ваших успокоительных! — нервничала женщина.

— Доктор, можно вопрос? — буквально на пороге Елена Игоревна окликнула убегающего реаниматолога, который, пользуясь суматохой, хотел удалиться. — Я так поняла, что Вера не сможет больше иметь детей?

— Да, вы правильно поняли. Что-то еще? Меня ждут пациенты.

— Да. — Она подошла очень близко к доктору и заглянула ему в глаза. От его сурового взгляда стало немного не по себе. — Можно Смирновой не говорить о потере органа? Я очень вас прошу. Это просто убьет ее. Они только поженились с моим сыном, хотели иметь большую семью.