Счастье для Веры (СИ). Страница 22

И вдруг Вере стало так обидно за себя! Оказывается, все были в курсе того, что Лера сейчас живет в квартире, выставленной на продажу. К тому же с ней поддерживают отношения, поэтому она знает обо всем, что происходит в семье Смирновых. Вера вежливо попрощалась, пообещав приехать в другой раз.

Посмотрела на часы. Решение созрело моментально: еще можно заехать на маршрутке к родителям! Тем более что она уже давно не была дома. Правда, гинеколог не рекомендовала в конце срока без веской причины ездить на далекие расстояния.

К тому моменту, как Вера добралась до деревни, живот стало ощутимо тянуть вниз. От неудобного сиденья и постоянной качки разболелась голова.

У калитки своего дома она перевела дыхание и дернула ручку — дверь не поддалась. Наверное, родители стали раньше запираться. Она постучала, во дворе залаяла собака. Вера позвала маму, и собака, узнав ее голос, перешла на радостный визг. На крыльцо вышла Нина Ивановна, пригрозила дворняге и направилась к воротам.

— Вера? — Лицо матери выражало искреннее удивление. — Ты что, одна? Ты как приехала?

— На маршрутке.

Вера с удовольствием прижалась к теплой маминой щеке, едва сдерживая желание расплакаться. Нина Ивановна осмотрелась по сторонам, все еще сомневаясь, что дочь одна.

— Ты и в самом деле приехала на маршрутке? На ночь глядя? — с легким укором спросила она. — Вера, что произошло? Вы с Пашей поругались?

Вера не умела врать и скрывать свои чувства. Вся боль и обида читались на ее лице. Ей совсем не хотелось расстраивать маму, но заноза подозрений так глубоко засела в душу, что справиться с ней она сама уже не могла. Хотелось поделиться своими сомнениями, поплакаться, чтобы выслушали и пожалели, как маленькую девочку.

Нина Ивановна засуетилась у стола, подала творожное печенье на большой расписной тарелке, чай с лимоном и тонко нарезанные ломтики сыра, молча выслушала дочь, думая о чем-то своем.

— А я тебе не один раз говорила, предупреждала, что такое может быть! — нравоучительным голосом выдала Нина Ивановна и присела рядом. — Ты вышла замуж за разведенного мужчину, к тому же старше тебя. У вас разные интересы, не понимаю, что ты в нем нашла! Столько парней в округе, неужели нельзя было за своего, деревенского, замуж выйти! С твоего Паши толку как с петуха яиц! Он же по хозяйству ни к чему не приспособлен! Наш отец до сих пор плюется с этого городского работника!

— Мама, ты опять начинаешь, — взмолилась Вера.

— Да не начинаю я! — рассердилась женщина. — Я все время твержу тебе об одном и том же, а ты никогда меня не слушаешь! Любви захотела? Замуж невтерпеж? Лучше бы подумала об учебе в университете. Сейчас вот родишь, и времени на учебу не сможешь найти, так и останешься акушеркой работать.

— Спасибо тебе, мама, за поддержку и понимание, — грустно сказала Вера.

— Ну что ты так в штыки все воспринимаешь? — Нина Ивановна притянула голову дочери к своей груди. — Глупенькая. Я же ведь счастья тебе хочу.

— Странное в вашем понимании счастье, и не может оно без любви быть! Мы с Пашей любим друг друга, и все у нас хорошо слаживается, вот только Лера эта лезет везде, житья от нее нет. Назло мне гадости всякие говорит. Я понимаю, что это ее вымысел, ей хочется позлить меня, спровоцировать на скандал. Чтобы в мою душу закралось сомнение, недоверие. И у нее это здорово получается. Я уже давно ее раскусила, но справиться с собой не могу, — всхлипнула Вера. — Мама, что мне делать?

— Что делать? Закати ему скандал, что ты с ним сюсюкаешься! Пусть эта Лера собирает свои вещи и проваливает восвояси. На эту квартиру у нее никаких прав нету. И продавать ее не нужно. Жилье никогда лишним не бывает. Вашим деткам потом пригодится. — Нина Ивановна встала из-за стола, заходила по комнате. — И вообще, не нравится мне, что он туда захаживает и свекровь всей правды не говорит. Может, эта Лера его любовницей стала? Срочно гнать ее оттуда надо.

— Пойду я спать, поздно уже.

Стараясь не смотреть матери в глаза, Вера убрала со стола посуду и, поглаживая затекшую спину, пошла в свою комнату.

Она так и не смогла уснуть. Постель показалась чересчур жесткой, ныла спина. Ребенок активно шевелился, мышцы живота то и дело приходили в тонус.

Утром Вера встала с постели, намереваясь набросить халат, как неожиданно почувствовала что-то теплое между ног. На полу появилась маленькая лужица.

— Не может этого быть! Мама!

Из кухни в домашнем фартуке с полотенцем в руках примчалась Нина Ивановна. Они обе испуганно смотрели друг на друга.

— Это воды?! — первой пришла в себя мать.

— У меня еще тридцать шесть — тридцать семь недель, и схваток я не чувствую, — заволновалась Вера. — Как же мне быть? Обменная карта осталась в Минске, я ее с собой не взяла!

— Надо скорую вызывать! А ты еще даже не позавтракала! Хотела же тебя пораньше разбудить! — Нина Ивановна забегала по комнате. — Может, с собой положить? Хотя бы пирожков. Знаешь, как потом кушать охота.

— Мама, какие пирожки! Мне еще не срок рожать, как ты не понимаешь? К тому же вещи, собранные в роддом, стоят у нас дома. С чем я поеду? — нервничала Вера. — И мне срочно нужно принять душ! Да и не в районный же роддом ехать? Может, вызвать папу с работы, пусть завезет меня в Минск. Время еще позволяет, за час можно доехать, я даже схваток еще не чувствую.

— Верочка, успокойся. Не будем папу беспокоить. Наш роддом не хуже, и специалисты хорошие. К тому же я рядом буду. Здесь все свои, а что в Минске? Там этих рожениц много, рожают каждый час. Какое к ним внимание? — настаивала Нина Ивановна. — Да и кто к тебе придет? Паши-то нету сейчас.

— Да, Пашки нету, — с сожалением произнесла Вера. — Он так хотел присутствовать при родах. А может, оно и к лучшему.

Прохладный душ взбодрил тело. Мышцы живота сводили редкие, едва заметные схватки. Они не были болезненными, и необъяснимое радостное чувство охватило ее. Сегодня она увидит своего малыша, узнает, кто это — мальчик или девочка. Даже на последнем УЗИ пол ребенка так и не рассмотрели. «Возможно, мальчик, — сказала пожилая гинеколог, — только они такие стеснительные, не хотят, чтобы родители знали, делают сюрприз».

Спустя сорок минут приехала скорая. Вера даже успела высушить волосы и собрать кое-что из необходимых вещей. Схватки стали довольно ощутимыми, но были еще терпимыми. Пожилой рыжеусый фельдшер негодовал — как можно отправляться в дорогу без обменной карты! Нелепая ситуация вызывала у Веры смущение и злость на себя за такую оплошность. Теперь матери придется ехать к свекрови, а это займет много времени. Елена Игоревна почему-то не брала трубку.

Отделение роддома занимало весь второй этаж старого кирпичного здания районной больницы. Поднимаясь по лестнице, Вера останавливалась и делала дыхательные упражнения.

В родильном зале трудилась дежурная смена, слышались возбужденные голоса акушерок и крики роженицы. Вера улыбнулась: когда-то она была по ту сторону, а теперь сама стала обыкновенной пациенткой.

Вглядываясь в белый, изрезанный трещинами потолок, она слушала на КТГ сердцебиение ребенка. Неудобное положение — лежа на спине — еще больше усиливало болезненность схваток. Сердце ребенка то ускорялось, то замедлялось. Звуки громких ударов заполнили всю комнату. Тянул низ живота, мышцы напрягались, а потом ненадолго расслаблялись. «Это только начало, все еще впереди, — думала Вера. — Нужно запастись терпением». И вдруг все прекратилось, боль ушла.

— Шейка мягкая, будем ставить окситоцин, — заявила врач Карина Владимировна. — Как же так, что вы свою обменную карту не взяли?

— Я не собиралась сегодня рожать. — Вера освободила руку для капельницы. — Сама же акушерка, и вот так вышло.

— Вы должны были об этом подумать! — строго заявила гинеколог. — Тем более сами медик!

— У меня сейчас тридцать седьмая неделя беременности, я чувствовала себя превосходно. Буквально позавчера врач меня осматривала, — волновалась Вера.

— УЗИ показывает тридцать восьмую — тридцать девятую неделю, так что на месте вашего врача я бы вас заранее госпитализировала. Вес ребенка, предположительно, немного великоват для первородки.