Хозяин теней 8 (СИ). Страница 48

— Но они были?

— На ватагу как раз напал дербенник. Матёрая зверюга, не известно, каким чудом прорвалась.

Если прорывалась, а не принесли её, специально, чтобы создать нужное впечатление.

— Из ватаги выжили трое. И все говорят, что тварь возникла словно из ниоткуда. Острожин закричал, чтобы они спасались, но тварь уже сожрала одного, напала на другого. Он кинул артефакт, в итоге случился взрыв. В общем, хоронили сильно обгоревшее тело. Посмертно вручили Георгия, право на пенсию. Жену и дочь Острожина забрали его родные.

Интересно.

Вот настолько, что прямо как Орлов начинаю на месте ёрзать. Сам Орлов уже и дымится.

— С Перекутовым всё повторяется, хотя и ещё через год. Отъезд из столицы. Работа, правда, в артели, где он скоро завоевал авторитет. Полагали мастером. Женитьба. Рождение детей. Прорыв, причём случившийся прямо на складе этой артели. Двое чудом выживших свидетелей и матёрая тварь, которую Перекутов честно пытался остановить, но погиб при взрыве артефакта. Хотя и тварь изничтожил. Ещё год спустя Свойников. Под ним обрушился мост, в небольшом городке, куда он прибыл, но не понять, зачем. Тела так и не нашли, но признали мёртвым.

— Занятно… — Слышнев крутил крестик. И слово это произнёс очень выразительно.

— Быхов. Снова пожар. И снова в лаборатории, которая числилась при аптеке. Там даже не лаборатория, так, название одно. Сушили травы, растирали, изготавливали порошки и пилюли. Но выгорела подчистую. Нашли тело, которое и опознали…

— Они один за другим уходили, — Орлов не утерпел. — Выставляли всё так, словно они умерли, а сами… исчезали? Прятались? Но зачем? Какой в этом смысл⁈

И мне хотелось бы понять, потому что не усматриваю я такового.

Вот хоть убей.

— Не скажите, молодой человек… смысл есть, — произнёс Слышнев, поднимая крестик над ладонью. И тень от него, крошечного, дотянулась до кончиков пальцев. В этом даже на долю мгновения почудился некий тайный знак. — Что для человека семья? Для нормального человека?

Все переглянулись.

— Семья — это… это семья, — произнёс Орлов растерянно. — Ну… отец. Мама. Сёстры. Это…

— Это всё, — Тимоха сказал очень тихо. — Это якорь. То, что даёт силы. И то, что их забирает, тоже. То, ради чего стоит жить…

— И то, что может отвлечь от великих деяний, — Слышнев качнул крест влево и вправо, и тень послушно качнулась следом. — Мне каждый день говорят, что семья — она для простых людей. А святым положено одиночество, чтобы от святости и благих деяний ничто не отвлекало.

Прозвучало это тяжело и недобро. Кажется, кого-то разговоры подобные изрядно утомили.

— А ещё семья — это интересы, — я понял его мысль. — И как знать, не поставит ли человек в какой-то момент интересы своей семьи выше, чем интересы братства?

— Именно. Это в юные годы легко гореть чужими идеями. Они красивы. И благородны. И в целом влекут, призывая менять мир. Но постепенно ты приходишь к пониманию, что порой важнее благо не абстрактного народа, а конкретного человека. И тот, кто затеял игру, это понимал. Семьи разрушали созданное им. Вот и он убрал угрозу.

Хорошо, что не физически. Но Слышнёв кивнул, будто услышал эту мысль.

— Убивать он не стал. Это могло быть воспринято крайне негативно. Всё-таки люди привязываются к тем, кого считают близкими. Нет, он действовал иначе. Он ставил перед выбором. И заставлял их самих уходить от семьи. При этом все знали, что с родными будет всё хорошо, что они не останутся без помощи и поддержки. Карп Евстратович, а вы страховые выплаты не проверяли часом? Или вдруг появившееся наследство от неизвестной троюродной бабки? Или выигрыши какие лотерейные?

Чтоб.

Разумно. И даже обидно, что я сам до этого не додумался.

— Он делал так, что номинально семья сохранялась. Родные были живы, здоровы и неплохо обеспечены, но при том оставались, но где-то там, без возможности повлиять на поступки и разум.

Умный, падла.

Это я про Профессора. И расчёт ведь точный донельзя. Ты тут строишь тихонько новый чудесный мир, и не просто так, а для детей своих. А эти самые дети растут где-то там.

Заодно и надавить можно, если вдруг устанешь строить или ещё какая дурь приключится.

— Тогда… — голос Татьяны звенел натянутой струной. — Почему Громовы погибли?

Глава 23

Глава 23

В Москве распространяется пространное воззвание под заглавием: «Пора вспомнить о науке», выпущенное партией академического порядка университета св. Владимира.

Вести

Вопрос из числа неудобных.

Очень неудобных.

И доска чёрная с написанными именами и датами ответа не даёт. И пауза тянется, тянется… ответа внятного ни у кого нет.

— Может, потому и погибли, — Тимоха оттолкнулся от стола, и стул под ним заскрипел, — что отец не пожелал умирать? Или начал пересматривать взгляды. Случилось именно то, что и хотели предотвратить. Это ведь возможно?

Ещё один вопрос. На сей раз риторический.

— Почему тогда ему позволили задержаться? — Карп Евстратович вывел имя.

Василий Громов.

Татьяна отвернулась. А вот Тимоха и Мишка уставились на него, явно задумавшись каждый о своём. Кем он был, Василий Громов?

Талантливым мудаком?

Недооцененным гением?

Или просто человеком, который ошибся, выбрал не ту сторону, а платить за ошибку пришлось другим? Всё слишком мутно. Муторно. И ненавижу вот так, наугад.

— Он был охотником, — я позволил себе заговорить, раз уж все выразительно молчат. И слово само легло на языку. Мудак или гений — это предположения. Охотник — реальность. И отправная точка. — Охотников ведь немного. Особенно таких, которых зацепила эта вот идея, о переустройстве мира. Или о науке. Точнее…

Я думал на ходу. И главное, получалось.

— Он был охотником и учёным.

— Сочетание крайне редкое, — согласился Николя, накрыв руку Татьяны.

— Именно. А ещё он был охотником из рода Громовых. И имел доступ к ресурсам…

— Если он ходил на ту сторону, то мог добывать и сам, — проворчал Тимоха.

— Мог, — согласился я. — И наверняка добывал. Но ведь ресурсы — это не только травка с другой стороны или какая-нибудь хитровымученная тварь. Нет. Это ещё и знания. Родовые архивы. Тим, ты мне рассказывал кое-что из прошлого. Я ведь не ошибусь, сказав, что библиотеку Громовы собрали обширную?

— Не ошибёшься.

— И что чужаков в неё не пускали?

Кивок.

— Библиотека родовая. И только для Громовых. Там не все книги… скажем так… — Тимоха поглядел на Слышнева, который кивнул и завершил фразу:

— Были бы одобрены Синодом?

— Именно. Да, род имел некоторые привилегии, но…

Иногда лучше промолчать, чем доказывать потом, что имеешь право. Понимаю. А ещё понимаю, что в этом мире к книгам необходим прямой доступ. Их нельзя сфотографировать. Точнее можно, но сложно сделать это незаметно. Их нельзя скинуть на флэшку, а с неё перегнать на облако. Или вовсе напрямую, без флешки, в пару кликов.

Их надо брать в руки.

Листать.

Читать.

Выписывать то, что показалось важным. Да и если копировать, то вручную, а это требует времени. Очень много времени. Даже если фотографировать, то технология не позволит сфотографировать всё. Надо сначала найти нужные места. Потом снять.

Проявить плёнку, надеясь, что она рабочая, а не с засветами. И распечатать, тоже как-нибудь так, чтобы снятое можно было прочесть.

— И в этой библиотеке хранились не только книги, да, Тим? Были ведь какие-то личные дневники, заметки, воспоминания. Помнишь, Тань, ты про рисунки рассказывала? Про то, что наша тётка зарисовывала и записывала? И собиралась создать атлас растений того мира?

Оба кивнули.

— Николай Степанович, я не ошибусь, если скажу, что такая информация — ценна?

— Это просто наблюдения, — Тимоха пожал плечами. — Путевые заметки. Там нет ничего научного.

— Это вам кажется, что нет, — Николай Степанович принялся тереть стёкла очков. — На самом деле юноша прав. Это не просто дневники и заметки. Это знания. Знания о кромешном мире. Знания, которые собирались поколениями… да, Громовы, как и многие другие старые рода, вряд ли их систематизировали. Вас больше интересовала практическая сторона, как я понимаю. Это нормально. Но я уверен, что о том мире вы и ваши предки знаете куда больше, чем учёный совет университета в полном составе. И да, Савелий, я понимаю, что ты хочешь сказать. Если им был интересен кромешный мир, они не прошли бы мимо таких сокровищ.