Ревизия (СИ). Страница 45

— Видимо, мы еще на стали «своими» и при мне пукать не комильфо, — рассудил я, догадавшись, почему Маша убежала, но уже скоро вернулась. — Ну, по крайней мере, теперь весь двор окончательно уверится в том, что государь еще о-го-го и в полном здравии. А это для державы полезно.

Вот так я философски оправдывал произошедшее.

Звучало логично. Но себе-то врать ни к чему: она мне действительно понравилась. И наши застольные разговоры об искусстве лишь подтвердили: единственным минусом человека, которого я вознамерился сделать своего рода «министром культуры», было то, что этот человек — женщина.

Ох и сложно же ей придется в суровом мире восемнадцатого века, где правит исключительно мужской менеджмент. С другой стороны, я, конечно, не собираюсь устраивать тотальную эмансипацию в годы своего правления — не поймут-с. Но, если есть такие выдающиеся личности, способные принести реальную пользу государству, я буду с удовольствием привлекать их к делу.

И нужен пример новой России, той, где женщин выпустили их теремов, показали, что за пределами дома есть жизнь. Но они растерялись от такого, сразу много свободы получили. Что делать? Декольте поглубже? А тут целый министр культуры, своего рода Катерина Дашкова, но на пятьдесят лет раньше.

Мысли плавно перетекли в практическое русло. Идея, которая давно лежала на поверхности: срочное открытие института акушерок. В России критически необходимы профессионально обученные женщины, способные грамотно принимать роды. Это та важнейшая сфера, игнорировать которую я просто не имею права.

Здешняя детская смертность — это не просто «ужасно». Это какой-то леденящий душу мрак, с которым мой мозг человека из будущего смириться категорически не мог. Да у самого Петра сколько детей в младенчестве перемерло!

Нам нужны педиатры. Нам нужна совершенно новая медицина. Пусть пока на примитивной базе, так как переломить дремучесть в одночасье не выйдет, на это уйдет лет пятьдесят, не меньше. Но есть вещи, которые можно и нужно менять уже прямо сейчас. И, прежде всего, речь идет о банальной, элементарной санитарии! Мыть руки перед родами и кипятить инструмент — вот с чего надо начинать.

И кому такое поручить? Тоже своего рода может быть женским занятием. Аньке? Кстати, она умна и серьезна, может и получиться из нее толк в этом деле.

Мои размышления прервал деликатный скрип двери. В покои, почтительно склонив голову, шагнул мужчина.

— Ваше Императорское Величество… — в мои покои зашел Корней Чеботарь.

Он посмотрел на сидящую за столом Кантемир и прям сглотнул слюну.

Что? Я ревную? Вот это номер!

Это было что-то иррациональное, не поддающееся логическому осмыслению, и оттого мне, человеку, привыкшему видеть мир через призму цифр, алгоритмов, таблиц и графиков, абсолютно непонятное. Мне хотелось еще немного задержаться рядом с Машей. А учитывая мою врожденную практичность, подобное чувство было любопытно еще и тем, что я эту женщину так и не удостоил полноценным мужским вниманием, хотя она и проспала всю ночь в моей постели.

Естество просто вопило, требуя исполнения древнего инстинкта. По-хорошему, мне бы прямо сейчас распрощаться с ней, чтобы она своим присутствием не будоражила мою фантазию и мое мужское начало — ныне такое болезненное и уязвимое. Но я не хотел.

Посмотрел на Машу… И даже прям чувствовал, что словно бы дракон посмотрел на золотую монетку. Мое, сука, не отдам. И… прям наслаждаюсь такими яркими эмоциями, непривычными, пусть и не сказать, что они исключительно добрые.

— Ступай, Корней, готовь выезд. Но кабы никто не знал, куда мы собрались, — сказал я.

Чеботарь кинул короткий взгляд на Машу, она сделала вид, что не заметила… сделала только вид.

Как только дверь закрылась за Корнеем я серьезно сказал:

— Понимаешь, что о том, что было, а особенно о том, чего не было, рассказывать никому не можешь. Даже своему брату. Иначе уже точно ничего и никогда не будет, — полюбовавшись красотой молодой (сравнительно со мной — так и вовсе юной) женщины, на ее, казалось, совершенно искренние эмоции и отменный аппетит, решил я, что пора затронуть и серьезные темы.

Та, что только что с таким нетерпением отправляла еду себе в рот, замерла и посмотрела мне прямо в глаза. Из них мигом выветрилась радость и то абсолютное счастье, которое там только что бушевало.

— Так вы меня использовали, Ваше Императорское Величество? Хотите, чтобы все знали, что вы вновь тот жеребец, которым вас считает весь двор? — тихо спросила она.

— И да, и нет. Мне было приятно с тобой. Но в каждой приятности я, как государь, должен видеть и выгоду. И если бы я не нашел то, чем можно было бы оправдать твое пребывание рядом со мной, учитывая, сколь я болезненный и не могу пока быть полноценным мужчиной, то… да. Я использовал тебя. Использовал для того, чтобы получить удовольствие от твоего присутствия рядом. Если такой подход к делу ты со мной разделять не готова, то это последняя ночь и последний завтрак, которые мы с тобой разделяем.

Я старался быть грубым. Опять же, это нерациональное чувство — пытаться проявить те эмоции, которых в данный момент никак не испытывал. Желание казаться сильнее, быть примером мужественности, стойкости, принципиальности…

— Не извольте беспокоиться, Ваше Императорское Величество. Буду молчать, но столь многозначительно, что все будут точно знать: ваше мужское естество вновь на службе Российской империи, — сказала она, а я искренне рассмеялся.

Как-то в своей работе и планировании задействовать подобные части своего тела я даже и не думал. А оно вон как оборачивается самое болезненное место мое тела — прямо на службе Империи состоит! Может на «уды государевы» из казны статью расхода завести?

— Позавтракай со мной! — сказал я Кантемир.

Она расплылась в абсолютно счастливой, искренней улыбке. В своей прошлой жизни я повидал немало охотниц за мужским вниманием, а точнее — за мужчиной как за тугим денежным мешком. Сколько фальши и лжи я насмотрелся среди таких женщин! Вроде бы научился безошибочно распознавать их хищную натуру.

Так что, надеюсь, чутье меня не подвело, и я не ошибся. Ну а если вдруг — как говорится, и на старуху бывает проруха — и Маша действительно сейчас искусно обманывает меня своей реакцией, то я поручу ей, помимо культуры, вплотную заняться еще и театром. Такая великая актриса всех времен и народов не должна зарывать свой талант в землю! Пусть обучает подобной филигранной игре будущих прим русской сцены.

Как сообщил мне вошедший чуть позже Алексей Бестужев, Анна отпросилась на конную прогулку с герцогом, Лиза всё еще находилась в Стрельне. Ну а наследника российского престола Петра Алексеевича и мою внучку Наталью Алексеевну прямо сейчас гонял по наукам и проверял их уровень знаний Андрей Иванович Остерман.

Так что совместного завтрака в большом семейном кругу у нас сегодня никак не получалось. Признаться, в этот раз я был этому обстоятельству только рад. Не так уж часто в моей жизни попадались женщины, с которыми хотелось разделить именно завтрак. А это, между прочим, определенный звоночек — показатель того, что всё не так просто.

Да я и решил больше не заморачиваться. Хватит искать черную кошку в темной комнате, тем более что, скорее всего, этой кошки там и нет. В конце концов, если Маша со мной не искренна, если попытается выторговать себе какие-то недозволенные преференции или полезет в государственные дела — я обязательно дам по этим шаловливым рукам. Да и просто прогоню ее к чертовой матери.

А пока — зачем отказывать себе в удовольствии?

И вот так, накинув просторный халат, который (хотя ее об этом никто и не просил) услужливо принесла горничная Грета, Маша сидела напротив и с аппетитом ела наш очень непритязательный завтрак. Он состоял из овсяной каши, тонких ломтиков отварной телятины, свежей капусты и… свежих огурцов.

Свежие огурцы в промозглом петербургском феврале — это, конечно, было очень сильно. Дело в том, что, как оказалось, в знаменитых меншиковских оранжереях в Ораниенбауме уже вовсю умели выращивать несезонные овощи. В голове тут же мелькнула хозяйственная мысль наделать по всему пригороду побольше отапливаемых теплиц, но я ее быстро отринул. Оранжереи государству нужны будут не для того, чтобы царь или вельможи могли похрустеть свежим огурчиком в зимние холода. Они нужны для куда более важного, стратегического дела — чтобы всерьез заниматься там агрономической селекцией.