Не продавайся 2 (СИ). Страница 2

— А это как пойдёт, — сухо ответил доктор.

Я усмехнулся и кивнул на прощание.

— Ладно, док, спасибо.

— Угу, — отмахнулся Ренат Рамилевич, всё ещё щупая ногу Шкета.

Я вышел во двор, плотно закрыв за собой дверь. И сразу вскинул бровь от удивления. Фантик больше не шнырял один. Рядом с ним топал Мишка Сопля. Сопля так размахивал руками, что ещё чуть-чуть — и сам бы взлетел, и с жаром втирал что-то про вкладыш из Turbo, который ему попался утром.

— И там не просто тачка, понял? — тараторил он, захлёбываясь от восторга. — Там «Феррари», красная, а сзади огонь такой нарисован. Я тебе говорю, это редкий. У Корня такого не было, отвечаю. У него только «Порш» был, и тот мятый.

Фантик слушал его с таким видом, будто речь шла минимум о военной тайне. Он даже щурился серьёзно, чтобы ничего не упустить, и кивал в такт.

— А ты его менял уже? — спросил он.

— Ты чё, дурак? — возмутился Сопля. — Такое не меняют.

Рядом с малолетками шагал Копыто своей тяжёлой, уверенной походкой и краем уха слушал эту ахинею про жвачки и вкладыши так, будто ему и правда было не всё равно.

— А «Ламба» была? — неожиданно спросил он.

Сопля аж сбился с шага от счастья, что с ним заговорили всерьёз.

— Была! Жёлтая! — выпалил он. — Но её Сенька, дурак, в штанах постирал.

Копыто хмыкнул себе под нос.

— Дебил.

Прозвучало без злобы, почти по-доброму. Фантик покосился на Копыто снизу вверх, будто до конца ещё не верил, что этот здоровый лоб реально заинтересовался вкладышами.

Я двинулся по двору к складу, где ожидал Шмель. Сопля заметил меня первым и тут же сбился, словно его поймали на секретной передаче важных сведений.

— О, Валер… — сказал он и зачем-то вытер нос тыльной стороной ладони.

Фантик тоже сразу подобрался инстинктивно. Копыто повернул ко мне голову.

— Сняли?

Я поднял руку на ходу, уже без прежней тяжёлой белой болванки.

— Сняли.

Он глянул коротко, оценил и кивнул.

— Ну и нормально.

— Ага, — сказал я и перевёл взгляд на мелких. — Что у вас тут, международный автосалон?

Сопля оживился моментально.

— Да я ему объясняю, какой мне вкладыш попался. Редкий вообще. «Феррари». Красная.

— С огнём сзади, — важно добавил Фантик, чтобы показать: он в теме и детали усвоил.

— Ну тогда да, серьёзное дело, — сказал я.

Сопля мигом оживился.

— Я потом покажу, если хочешь, — сказал он мне. — Ну, вкладыш.

— Покажешь, — ответил я. — Но не сейчас.

Я подмигнул Копыту и собрался идти дальше, но в этот момент со стороны корпуса послышалось:

— Эй, Дёмин, ты же утюг обещал глянуть!

Я обернулся и сразу понял, что мимо не проскочу. С крыльца спускалась наша повариха. С ней так не работало. Если уж зацепила, значит, пока не ответишь по-человечески, не отпустит. А время и так поджимало. К Шмелю надо было быстро, там сейчас каждая мелочь могла решить, будет человек дальше вставать на ноги или снова свалится в жар.

— Обещал, — сказал я. — Зайду. Буквально через пять минуточек.

Игорь как раз вышел следом за мной из медпункта, и я сразу сунул ему лекарства.

— Отнеси, — сказал я. — Скажи, чтоб пока не дёргали. Сейчас подойду.

Он быстро глянул на меня, потом на лекарства и кивнул без лишних вопросов.

Шкет маячил рядом, уже почти не хромая. После спектакля в медпункте он, видно, сам едва сдерживался, чтобы не начать нормально идти.

— А я? — спросил он.

— А ты не лечись так быстро, артист, — бросил я. — А то роль провалишь.

Он ухмыльнулся.

— Да я и так на «Оскар», блин, наиграл.

— На подзатыльник ты наиграл, — ответил Игорь и двинул дальше.

Я развернулся и пошёл за поварихой. У неё в корпусе была отдельная комната, где женщина часто оставалась на ночь. На столе у стены лежал тот самый утюг — тяжёлый, старый, ещё с тканевой оплёткой на шнуре, с подкопчённым боком.

Повариха ткнула в него пальцем.

— Вот. Опять, зараза, искрит. Я его включаю — он трещит, как будто сейчас взорвётся! Глянешь, Валерочка?

— Гляну, — сказал я и подтянул утюг к себе.

— Инструмент сейчас дам.

Она открыла нижний ящик шкафа и достала небольшой жестяной коробок, в котором глухо звякнули отвёртка, плоскогубцы, изолента, пара винтов и ещё какая-то железная мелочь. Набор был старый, но толковый. Повариха поставила коробок рядом со мной и добавила:

— От мужа осталось. Хороший был мужик, рукастый. Умер несколько лет назад… По счастью, не увидел всего этого безобразия, что у нас потом началось.

Я кивнул и взялся за утюг. Шнур там действительно отходил. Контакт гулял как хотел, а в одном месте тканевая оплётка уже лохматилась, будто её кто-то теребил не первый месяц. Я перевернул утюг, нашёл винты, начал разбирать корпус. Металл был тёплый, и один винт я ковырнул так, что он полетел на ковёр.

— Чёрт, — тихо выругался я, отдёрнув пальцы.

Повариха тут же фыркнула:

— Ага, мастер. Уже вижу, как ты мне сейчас всё починишь.

— Это я просто с утюгом знакомлюсь, — ответил я. — Он характер показывает.

— Ну-ну.

Пока я возился с крышкой и шнуром, на крае стола появился стакан в подстаканнике и блюдце с пирожками. Чай был крепкий, тёмный, а пирожки ещё тёплые.

— На, поешь, — сказала она. — А то вечно носитесь, как беспризорные, и делаете вид, что вам еда не нужна.

— Спасибо, — сказал я и, не отрываясь от дела, взял пирожок.

— С капустой, — предупредила она.

Я, поедая пирожок, снова занялся шнуром. Контакт там был и правда дрянной. Пришлось поджимать, аккуратно вычищать, заново сажать, потом ещё проверить, не гуляет ли дальше по креплению. Работа была простая, но требовала рук и внимания, а не великой инженерной мысли.

Повариха тем временем налила себе чай, присела напротив и, будто между делом, спросила:

— Как дела-то у вас?

— Нормально, — ответил я, не поднимая головы.

— Ну конечно, нормально, — протянула она таким тоном, что сразу стало ясно: в это «нормально» она не поверила ни на секунду.

Я поправил контакт, вставил обратно шнур.

— А что, по мне видно, что ненормально?

— По тебе — нет, — сказала она. — А вот по Зинаиде Игоревне видно.

Я поднял на неё глаза.

— С чего вы взяли?

Она отхлебнула чай и посмотрела на меня поверх стакана так, будто не первый год людей насквозь читала.

— С того, что я не слепая. Зина нервничает, дёргается, ищет что-то, вынюхивает. Ходит с таким лицом, будто у неё под полом бомба тикает. А когда она так ходит, значит, чует: где-то неладное. И, как правило, неладное это крутится вокруг вас.

Я ничего на это не ответил. Просто вставил винты на место и начал закручивать обратно крышку.

— Да ты не переживай, — сказала она уже мягче. — Я не для доноса спрашиваю. Мне ваши войны ни к чему. Мне бы, чтоб вы тут с голоду не подохли и друг друга не поубивали раньше времени.

— Мы стараемся, — сказал я.

— Вижу я, как вы стараетесь, — хмыкнула она.

Я собрал утюг, повертел его в руках, потом кивнул на розетку.

— Включать можно?

— Включай, — сказала она, сразу подавшись чуть вперёд.

Я воткнул вилку. Утюг глухо щёлкнул, но уже не затрещал и не заискрил. Я подождал пару секунд — всё работало ровно.

— Ну вот, — сказал я. — Живой.

Повариха даже брови подняла.

— Ого. А я думала, ты сейчас поковыряешься для вида и скажешь, что нужен новый.

— Новый каждый дурак попросит, — ответил я, вынимая вилку. — А этот ещё поработает.

— Ну ты даёшь, Дёмин, — сказала она.

— Ладно, если что надо покушать вне расписания — приходи, понял?

— Понял, спасибо, — сказал я.

Я поднялся, допил чай в два глотка, сунул в рот последний кусок пирожка и поставил стакан обратно на стол.

— Иди уже, мастер, — отмахнулась она. — Пока я тебе ещё что-нибудь не всучила.

Я усмехнулся, вышел из кухни и сразу ускорил шаг. Теперь можно было идти к Шмелю. Но только я свернул к двору, как увидел Зинаиду. Стояла у крыльца, будто никого не ждала. Руки сложены на груди, губы поджаты, взгляд спокойный, но слишком уж неподвижный.