Не продавайся 2 (СИ). Страница 1

Малолетка 2. Не продавайся

Глава 1

В медпункт я зашёл без стука. Дверь, как всегда, чуть цепляла пол, и её пришлось дожать плечом. Внутри стоял знакомый запах йода и ещё что-то тёплое, больничное, въевшееся в стены за много лет. У окна под батареей теснились облезлые шкафчики с пузырьками, на подоконнике лежал термометр в футляре, а за столом сидел доктор. Он читал газету, уткнувшись в последнюю полосу с объявлениями.

— Здрасьте, Ренат Рамилевич, — сказал я.

Он даже не сразу поднял голову.

— Здрасьте, здрасьте, Дёмин, — отозвался он, всё ещё скользя глазами по строчкам. — Что, всё навоевался, гипс пришёл снимать?

— Пора бы, — ответил я.

Доктор вздохнул тяжело.

— Садись.

Я сел на табурет у стола. Табурет привычно качнулся на короткой ножке, но устоял. Доктор ещё немного повозил взглядом по газетной полосе, поцокал языком и недовольно буркнул:

— Вот женушка велела стиралку «Малютку» найти. А они стоят, блин… Как с ума посходили. Тут, понимаешь, человеку носки стирать надо, а у них в объявлениях будто не техника, а золото Колчака.

Он сложил газету, аккуратно, с каким-то почти церковным уважением к печатному слову, отложил её в сторону и наконец перевёл взгляд на меня.

— Ну давай, показывай, что у тебя там.

Я положил руку в гипсе на стол. Старый доктор осмотрел гипс, привычно провёл по нему пальцами, постучал костяшкой, потом заметил на серой поверхности остатки надписи. От букв почти ничего не осталось, только затёртый обломок.

— «…давайся». Это что у тебя, Дёмин, «сдавайся», что ли?

Я усмехнулся.

— Не продавайся.

Доктор поднял на меня глаза.

— Во-во. Это получше будет. А то сдающихся у нас и без тебя хватает.

Он потянулся к металлическому лотку, взял специальные ножницы и ловко поддел край гипса. Лезвия скрипнули, крошка посыпалась на стол, и по комнате сразу пошёл сухой меловой запах. Доктор работал уверенно, гипс расходился ровно, и рука постепенно будто возвращалась ко мне из чужого плена.

— Терпи, — сказал он. — Сейчас волосы будет выдирать…

— Я и не жалуюсь, — ответил я.

— Это правильно. Жалобщиков у нас тоже с перебором.

Ренат Рамилевич снял половинки гипса, отложил их в сторону и взял мою руку уже голую. Кожа под гипсом была бледнее обычного, подсохшая, чуть сморщенная, будто чужая. Но это было нормально — после такого соседства иначе и не бывает. Доктор покрутил кисть, посмотрел на запястье, на предплечье.

— Ну-ка, пошевели рукой.

Я сжал пальцы, разжал, повернул кисть. Движение сперва пошло туго. Доктор тут же перехватил ладонь, сам прокрутил сустав, ощупал осторожно, нажал в нескольких местах и кивнул.

— Так… Ну что. Срослось хорошо. Кость встала как надо. Но ты мне тут геройство сразу не начинай. Перегружать руку нельзя. Понял?

— Понял.

— А то знаю я вас. Только гипс снимешь — и уже где-нибудь на забор лезете, в драку или шкаф двигать. Потом приходите с умным видом: «Доктор, что-то обратно заболело». Конечно, заболело. Потому что головы нет.

— Значит, шкафы пока отменяются, — сказал я.

Ренат Рамилевич усмехнулся, снова покрутил кисть и отпустил руку.

— Через пару недель будет как новая. Сейчас ещё слабовата, но это ерунда. Разработаешь потихоньку — и всё вернётся.

Я ещё раз согнул пальцы, повернул кисть, и рука уже ощущалась своей, готовой слушаться. Это было вовремя. Впереди намечались такие дела, где лучше подходить целиком здоровым, без скидок на гипс.

Доктор тем временем уже смахивал гипсовую крошку со стола и ворчал себе под нос.

— Так, ну всё, Дёмин, можешь идти, мы с тобой закончили, — сказал Ренат Рамилевич и уже потянулся обратно к газете с объявлениями, которую отложил, пока снимал с меня гипс.

Я с места не дёрнулся. Честно говоря, пришёл я сюда не ради самого гипса. Снять его я при желании мог бы и сам, без всей этой медицинской торжественности. Нужен мне был совсем другой результат. У Шмеля дело шло на поправку быстро, почти слишком быстро для тех условий, в которых мы его тянули, только вместе с этим у нас с такой же скоростью закончились все нужные вещи: обезболивающее, бинты, антисептик, хоть спирт, хоть йод, и жаропонижающее. С Игорем и Шкетом я договорился ещё до входа. Теперь оставалось дать сигнал и не завалить момент.

Я громко чихнул, с душой, так, что даже доктор вздрогнул и оторвался от своей газеты.

И почти сразу дверь распахнулась, и в медпункт ввалились Игорь со Шкетом. Игорь держал его под локоть, а Шкет хромал.

— Ай, ай, нога… нога сильно болит, — с ходу заныл он и тут же перекосился лицом так убедительно, что я бы ему сам койку уступил.

Он доковылял до кушетки и почти рухнул на неё, хватаясь за штанину и шипя сквозь зубы. Доктор моментально переключился. Стиралки, цены и семейная бытовуха сразу вылетели у него из головы. Живая свежая травма была интереснее любого объявления.

— Что опять стряслось? — недовольно спросил он, поднимаясь.

— Да бежал и не так на ногу наступил, — пояснил Игорь с невозмутимым видом.

Доктор посмотрел сначала на него, потом на Шкета и тяжело вздохнул, чуть закатив глаза.

— Понятно. У меня иногда складывается впечатление, что вы и десяти метров прямо пройти не можете. Клади его на кушетку, сейчас посмотрю ногу.

Игорь помог Шкету улечься. Тот сразу заиграл лицом ещё сильнее: сморщился, зашипел, дёрнул ногой, потом снова вцепился в край кушетки, будто ему не растяжение смотрят, а минимум пилой отпиливают полстопы. Доктор встал к нам спиной и начал щупать ему щиколотку, прижимая пальцами.

Момент настал подходящий.

Я шагнул туда, где лежало нужное, здесь у доктора всё было разложено по своей логике: бинты, пузырьки, таблетки, пузырёк с йодом, что-то спиртовое. И коробочки, которые в таких местах всегда выглядят одинаково — будто их клали ещё при Брежневе и с тех пор только передвигали с места на место.

Рука у меня работала уже нормально, и это сейчас было очень кстати.

За спиной доктор бурчал:

— Где болит? Тут?

— Ай… да, тут… — зашипел Шкет.

— А здесь?

— Ай, да не трогайте же…

Я быстро сгребал то, что было нужно.

Обезболивающее — в карман. Бинт — туда же. Йод. Что-то от температуры. Всё шло быстро, но не настолько гладко, как хотелось бы. В какой-то момент баночка у меня всё-таки стукнула о край полки — негромко, но достаточно, чтобы этот звук услышал Ренат Рамилевич.

Доктор тотчас обернулся.

Я среагировал сразу — подхватил рукой край рукава и сделал вид, будто разбираюсь, куда деть старый гипс, который лежал на столе после снятия. Вид у меня был такой, словно я с этой штукой уже минуту мучаюсь и никак не пойму, то ли выбросить, то ли на память забрать.

— Куда это девать? — спросил я, чуть приподняв обломок гипса.

Но доктор не успел ни всмотреться, ни связать звук с моим вопросом, потому что в этот же момент Шкет зашипел так, будто ему ногу на живую выкрутили.

— А-а-ай! Да там же больно!

Доктор мгновенно развернулся обратно к нему.

— Да не дёргайся ты, — раздражённо бросил он. — Перелома точно у тебя нет. Скорее всего, самое обычное растяжение.

— Обычное, — простонал Шкет, хватаясь за кушетку. — А мне ходить теперь как?

— Ногами, как все ходят, — отрезал доктор. — И поменьше бегать, если уж не умеешь.

Игорь рядом очень вовремя подыграл серьёзным голосом:

— Я же ему говорил, не несись как угорелый.

— Поздно ты ему говорил, — буркнул доктор. — Раньше надо было.

Пока они доигрывали свою часть спектакля, у меня всё уже было в кармане. Я аккуратно убрал руку и отступил от полки. Доктор ещё раз прощупал ногу Шкета, покачал головой и вынес окончательный приговор:

— Жить будешь. Сиди сегодня спокойно, не скачи, и завтра полегче станет. Если распухнет — тогда придёшь.

— А сильно распухнуть должно? — спросил Шкет с выражением на лице, будто морально готовился к ампутации.