Тяжелый случай (СИ). Страница 18

— Значит, встанешь. И потом — ты будешь заниматься делами. Всеми, которые подобают жене губернатора. Хозяйство. Учетные книги, от которых у тебя так удачно случалась мигрень. Визиты. Благотворительность. Попечительский комитет, который два года существует только на бумаге, потому что тебе было скучно.

— Поняла. Экономика домашнего хозяйства и представительские функции.

Ничего нового после заведования кафедрой.

— Именно. И не дай бог тебе оступиться…

Он вышел, не договорив. Только чересчур аккуратно прикрыл за собой дверь.

— Степан, принеси мне коньяку! — донеслось из коридора.

Кажется, на коньяк в этом доме сегодня повышенный спрос.

Я вздохнула. Оглядела валяющийся на полу гребень. Ладно, пусть полежит до завтра, ничего с ним не сделается. И мне тоже надо полежать, чтобы со мной ничего не сделалось. Только не на полу, а в кровати. Оставалось до нее доползти.

История Строганова, начальника сыскной полиции в книге Полины Никитиной «Гувернантка. Личная тайна его превосходительства»: https://author.today/reader/553971

Глава 12

Проснулась я от кошачьей драки во дворе. Вчера, переползая в постель, я не вспомнила про форточку — а даже если бы вспомнила, едва ли бы добралась до нее. К утру воздух в спальне стал бодрящим — пожалуй, чересчур бодрящим, но это куда лучше, чем жара и духота. Тем более что печь гудела вовсю. Похоже, кто-то подбрасывал ночью дров, чтобы все не выстудить.

— Чего желаете, барыня? — раздалось рядом.

Я повернула голову. Матрена с явным трудом вылезала из кресла.

— Ты что, тут всю ночь так и проспала? — удивилась я.

— Мое дело, барыня, при вас быть неотлучно и ухаживать, если вам чего захочется, хоть днем, хоть ночью.

А заодно спорить по каждому пустяку потому, что ты знаешь, как лучше.

— Закрой пока форточку. Пришли ко мне Марфу с водой для умывания, а сама иди в людскую и поспи по-человечески.

Трудовой инспекции на них нет. Где это видано — заставлять работника спать в кресле при графике без выходных?

— Негоже мне, барыня. А ну как помрете, а я в это время спать буду?

— Спасибо тебе, добрая женщина! Думаешь, мне легче будет помирать, если ты вокруг меня хлопотать будешь? Марш в людскую, тебе говорят!

— Барин рассердится.

— А иначе рассержусь я!

Матрена задумчиво посмотрела на меня. Поклонилась, прежде чем удалиться. Видимо, вспомнила, как барин вчера, выйдя, первым делом потребовал коньяка, и решила не рисковать. Неужели думать начала?

Так, а теперь утренний осмотр пациента. То есть меня. Жара нет, озноба — тоже. От этого мерзкого ощущения, когда пропотевшая постель липнет к телу, как согревшийся компресс, я тоже избавлена. Проспала всю ночь как младенец. Для организма, восстанавливающегося после сепсиса, — праздник, достойный шампанского. Но поскольку любой алкоголь для меня сейчас все равно что пинок в печень, лучше воздержусь.

Пульс… я нащупала артерию на шее. Взглядом нашла секундную стрелку на напольных часах. Для точности — полный круг. Пульс учащен, что объяснимо, но не несется как бешеный, и ритм сохранен.

Прогноз условно-благоприятный. И плевать, что за подобную формулировку в студенческой истории болезни я бы сразу срезала минимум полбалла. Мне сейчас — можно. Потому что некоторые (не будем тыкать ланцетом) вообще обещали, что я до утра не доживу.

Надеюсь, гробовщика еще не позвали, а то конфуз выйдет.

Ладно, потехе — час, а делу — время. Следующий пункт программы — утренняя гимнастика. Потому что неподвижность убивает даже здоровых. А меня она прикончит быстрее, чем Григорий Иванович успеет сказать «я же предупреждал». Тромбоз глубоких вен в ближайшей перспективе, застойная пневмония в чуть более отдаленной, и до пролежней я, пожалуй, и не доживу.

Поэтому стопы на себя, от себя, покрутить. Еще раз. Колени — согнуть-разогнуть. Бедра — сжать. Ягодицы — точнее то, что осталось от них после девяти дней в постели, — напрячь. Повторить. Теперь руки: так же, от кистей кверху. Дыхательная гимнастика: глубокий вдох животом на четыре счета. Легкие возмутились, я раскашлялась. Да уж, вовремя спохватилась. Значит, повторить. И еще.

Теперь проверим самочувствие еще раз. Голова — не кружится. Перед глазами вид четкий и ясный. Тошноты — нет.

Рискну: «велосипед». Кровь в ногах надо разогнать, потому что тромб, если оторвется и улетит в легочную артерию, убьет вернее, чем рояль, свалившийся прямо на голову. От того хотя бы увернуться можно, если своевременно заметишь. Если тромб уже сидит в вене, я его сейчас строну, но не шевелиться значит позволить ему расти и дальше. Из двух зол я выбираю активное. Да и прессу будет полезно, после беременности-то.

Пресс мой оптимизм разделять не собирался. Движение — даже не с полной амплитудой, даже осторожное, отозвалось болью от пупка до таза. Мышцы, растянутые несколько месяцев, пережившие роды, а потом сепсис, имели полное право возмущаться. Однако потерпят. Я же терплю.

Скрипнула дверь. Я не остановилась: хотя бы десяток повторов осилить, и на середине подхода лучше его резко не прерывать, это вам любой физиотерапевт скажет.

Правда, физиотерапевт вряд ли имел бы в виду ситуацию, когда пациентка крутит воображаемые педали, медленно, будто выставив нагрузку велотренажера до максимума, на следующий день после соборования. Да еще и одетая только в ночную сорочку.

— Господи Иисусе…

Я аккуратно опустила ноги. Дыхания не хватало, и пульс помчался как угорелый. Ничего, со временем восстановим. Посмотрела на Марфу, на кувшин в ее дрожащих руках.

— Лежачие чахнут. Это медицинский факт.

Она высвободила руку и перекрестилась.

— А потому помоги-ка мне подняться и пойдем умываться. Потом поможешь причесаться.

Вскоре я восседала в кровати чистая, причесанная, облаченная в чепец и пеньюар поверх свежего белья. Восседала, обложившись подушками, потому что лежать после умывания и причесывания казалось преступлением. Хотя организм считал по-другому. Это злило, но злость — это адреналин, а адреналин — учащение пульса, повышение давления, перераспределение кровотока. Словом, совершенно бесполезный расход ресурсов. Поэтому вдох, выдох, и вместо того, чтобы злиться, начинаем думать.

Андрей честен. Болезненно честен, я бы сказала. Два дня у меня есть. Два дня на то, чтобы не ухудшиться. Про улучшение пока думаем осторожно.

Из лекарств — ртутное слабительное, «чтобы организм очистился», лауданум в качестве успокоительного и кровопускание.

Значит, при отсутствии этиотропного лечения остается только поддерживающая терапия. А если не злоупотреблять латынью, усложняя элементарные вещи: работаем с тем, что есть — и что обычно очень сильно недооценивают, полагаясь на волшебные таблеточки. Режим дня. Питание. Восполнение водно-электролитного баланса.

Вчера я начала этим заниматься, сегодня пора перевести это на нормальный уровень. Чтобы второй день подряд золу не пить. Есть же и адекватные источники калия, в конце концов; просто вчера у меня не было времени и возможности объяснить все как следует. Кстати, где там моя живительная гадость?

Пока Марфа по моей просьбе переливала остатки питья в стакан, до меня донесся приглушенный грохот и разгневанный бас.

— А сегодня с утра чего Тихон Савельевич буянит? — поинтересовалась я.

— Молочница скисшие сливки принесла.

Скисшие сливки — это почти сметана. И Тихон явно знает, что с ней делать: блины, оладьи, соусы, в конце концов. Однако он предпочел разораться.

Ну что ж. Придется перенаправлять энергию Тихона Савельевича в мирное русло.

— Позови его ко мне.

Марфа уставилась на меня так, будто я попросила привести медведя.

— Барыня, так он…

— Позови. Ко мне. Тихона Савельевича, — повторила я.

— Хорошо, барыня.

— И, раз ты пойдешь в сторону кухни, зайди на черную и скажи Федоре, что мне нужен самовар. Чтобы его немедля принесли в мои покои.