Выжить в битве за Ржев. Том 4 (СИ). Страница 50

Когда простились с партизанами и с самим Жабо, колонна вытянулась в поход. На лыжню встали ровно в шесть вечера. Солнце уже садилось, но до полной темноты еще оставалось несколько часов. Впереди шли разведчики Ковалева. Белые маскхалаты, белые лыжи, белые лица под вязаными масками-балаклавами с прорезями для глаз. Они шли почти бесшумно — за зимние месяцы войны разведчики научились смазывать лыжи так, что под ними скрипело редко. Проверяли дорогу, прощупывали лес на наличие засад, слушали тишину. Ловец шел вместе с ними. А Рекс бежал рядом с ним, но всегда немного впереди.

За ними — основная группа. Девяносто восемь человек из ста десяти, которые вышли от деревни Лядное. Отряд понес потери не только убитыми и ранеными, но и обмороженными, а также простудившимися. Всех их оставили в госпитале под присмотром Полины и других партизанских медиков. Маша, которая все время теряла шапку, простудилась на морозе. А Валю совсем не вовремя скрутили ее ежемесячные женские проблемы. Потому обеих девушек тоже пришлось оставить при госпитале, где набралось уже много десятков раненых после бомбежек и ночных боев. И в толковых медработниках там очень нуждались. Взамен предлагали отдать в отряд фельдшера. Но пожилой мужчина не умел ходить на лыжах. А обучать было некогда. Потому его не взяли. Полина просилась в отряд, но и она тоже не умела ходить на лыжах. Да и Ловец был против. Ему совсем не хотелось наблюдать женские ссоры в трудном боевом походе. В результате, теперь Клавдия шла одна с тяжелой санитарной сумкой через плечо и со своим трофейным пистолетом в кобуре. Ее место было с отрядом Ловца. Она так решила.

— Ты уверена? — спросил Ловец перед выходом, когда они на пару минут остались одни. — Могла бы остаться с ранеными. Там нужны опытные медики.

— В отряде нужнее, — ответила Клавдия, и в ее голосе не было ни капли сомнения. — Я там, где ты. Мы это уже обсуждали. И не раз.

— Обсуждали, — кивнул он. — Но пойми, я не хочу, чтобы ты рисковала. Не потому, что ты слабая. А потому, что… — он запнулся, подбирая слова, — потому что ты стала для меня слишком значимой.

Клавдия посмотрела ему в глаза. В сумерках ее похудевшее лицо казалось бледным, почти прозрачным, но глаза горели — тем самым огнем, который он полюбил еще в самый первый раз, когда она, перепачканная кровью и копотью, обняла его в той траншее…

— А я не хочу, чтобы ты рисковал один, — сказала она. — Война, Коля. Она не спрашивает, кто хочет рисковать, а кто нет. Она берет всех. И если мы будем вместе — у нас появится больше шансов выжить. Чтобы дожить до победы.

— Наверное, ты права, — сказал он после паузы, не желая спорить с женщиной. — Идем.

Рекс, ошивающийся рядом, одобрительно вильнул хвостом.

Отряд подошел к деревне Желанье уже на закате. Ловец не любил сумерки — то время, когда день уже почти умер, но ночь еще не родилась, и мир застывал в серой, зыбкой неопределенности. В такие часы даже опытному следопыту казалось, что деревья меняют очертания, тени оживают, а каждый шорох таит движение врага. Но другого выхода не было. В разгар дня при ясной погоде перемещения отряда легко могли заметить с воздуха немецкие наблюдатели.

Пару часов они продолжали движение по местности, контролируемой партизанами. И партизанские проводники, которые их сопровождали во главе с Ереминым, заместителем Морозова, быстро договаривались не только о проходе отряда мимо партизанских постов, но и о перекусах. Потому к границе партизанского края подошли сытыми, неплохо подкрепившись в Петрищево на дорогу.

Они преодолели почти половину пути к десантникам Казанкина. Но дальше начиналась самая трудная часть маршрута,— «серая зона», где контроля одной из воюющих сторон обозначено не было. Но это вовсе не означало, что там не таился враг. Скорее, наоборот. К вечеру облака на небе снова разошлись, а мороз — усилился. И промороженный лес, отмеченный на карте, как ничейный, встретил отряд тишиной. Сосны стояли стеной — вековые, высокие и толстые, увешанные снежными шапками, которые налипли за зиму и теперь держались чудом, готовые рухнуть от малейшего ветерка под собственной тяжестью. Луна еще не взошла, но звезды уже высыпали на небо. И постепенно, по мере того, как ночь вступала в свои права, они становились ярче.

Первые три километра прошли без происшествий. Лес был глухим, бездорожным — лыжня шла целиной. И разведчики Ковалева, идущие впереди, прокладывали эту самую лыжню по насту. По нему лыжи скрипели, несмотря на мазь, которую нанесли на полозья перед выходом. Люди уже подустали, дышали тяжело, пар от их дыхания клубился над колонной, как туман над болотом.

А впереди находились настоящие болота: Мокрое слева, восточнее, и Савин Мох, распростершееся справа, к юго-западу. Оба больших болота не замерзали. И они преграждали путь. Потому отряду предстояло пройти по перемычке твердой земли между ними шириной всего метров триста. Но Ловец понимал, что в подобном месте может находиться немецкая засада. Потому он загодя отправил вперед разведчиков Ковалева. Да и Рекс вел себя беспокойно, сообщая, что чует врагов.

— До немецких позиций близко, — вскоре доложил сам Ковалев, возникая из темноты леса, словно призрак. Его разведчики ушли вперед на километр и только что вернулись.

Он сообщил подробности:

— Дальше — засада. Лес между болотами патрулируют автоматчики на лыжах. Два патруля с разными маршрутами. В каждом патруле — половина отделения. А всего их человек пятьдесят, не меньше. У них там лагерь с утепленными палатками. А вокруг — замаскированные пулеметные точки на лесистых кочках. Мои бойцы насчитали три станковых «МГ-34». Два по флангам перешейка. И один в центре. Еще замечены стрелки с карабинами, оборудованными оптикой. Хорошо подготовились, чтобы нас перехватить.

Ловец задумался. Полроты эсэсовских автоматчиков, усиленные пулеметчиками и меткими стрелками — это серьезная сила. В лоб их не взять — положат всех на почти открытом пространстве болотного редколесья. В обход — потерять время, а времени нет.

— Обходим вокруг болота? — спросил Смирнов, словно прочитав его мысли.

— Нет смысла, — ответил Ловец. — Никто не знает, что там, с другой стороны. По карте слева за болотом Мокрым находятся господствующие высоты 220,5 и 219,6. А за Савиным Мхом тоже холм торчит немаленький 212,6. Так что с той же вероятностью попасть можем в немецкую ловушку между холмами и болотом. Да еще и похуже. На высотах, наверняка, наблюдатели сидят, да и батареи есть. Хотя бы минометы. Давай, Ковалев, пошли ребят туда тоже. Пусть все-таки осторожно разведают как следует. А мы пока сделаем привал.

И отряд расположился на отдых прямо в снегу, присмотрев местечко под старыми разлапистыми елками.

Пока все подкреплялись сухим пайком, вернулись и разведчики. Но вести, которые они принесли, не порадовали. Как и предположил Ловец, на всех господствующих высотах справа и слева от болот сидели немецкие наблюдатели, располагались пулеметные точки и стояли за обратными скатами высот минометные батареи. А перед холмами — минные поля с колючей проволокой.

Ловец думал недолго, уже через полминуты озвучил свои мысли взводным:

— Значит, будем прорываться напрямик. Времени в обрез. Если мы пойдем еще дальше в обход, к рассвету точно не успеем добраться к десантникам Казанкина. На небе сейчас облаков нет, если и на рассвете не будет, то немцы поднимут авиацию — и тогда нас накроют с воздуха. У них под Вязьмой самолеты на аэродромах целыми эскадрильями базируются. А наблюдатели с холмов могут по радио самолеты вызывать. Но прорываться надо с умом. Ковалев, твои разведчики — снять посты бесшумно. Ножами, без выстрелов. Панасюк, пулеметы — на фланги. Если начнется стрельба — вы прикрываете. Бейте на подавление немецких огневых точек. Смирнов, будь готов к атаке штурмовыми группами автоматчиков вдоль болот по краю перемычки, как только мы подавим пулеметы. Отделение снайперов, — со мной. Чодо, ты тоже со мной. Попробуем приблизиться незаметно и снять пулеметчиков.