Выжить в битве за Ржев. Том 4 (СИ). Страница 30

Ловец поинтересовался:

— Сколько комплектов?

Военный инженер ответил:

— Двадцать восемь штук. На взвод хватит.

Ловец кивнул. 28 почти бесшумных автоматов — это серьезная сила. В лесу такая группа может тихо уничтожить немецкий патруль или снять пост.

— Вон там радиостанции. По одной для каждого вашего взвода и одна для штаба отряда, — Угрюмов показал пальцем на другой стол.

Там стоял молодой очкарик, похожий на Шурика из известного Ловцу комедийного фильма. И он тут же начал объяснять:

— «Север-МЭК». Модернизированные, экспериментальные, компактные. Они уменьшенные и облегченные. Уверенная дальность связи — до двадцати километров. В лесу и среди холмов — меньше, но для координации с соседними группами вам вполне хватит.

Ветров, услышав про рации, подскочил к столу быстрее всех. Взял в руки коробку со сложенной антенной, наушниками и с микрофоном. Глаза его горели.

— Товарищ майор, это же… это же… — он не мог подобрать слов.

— То, что ты просил. Чтобы голосом связываться, а не ключом работать впопыхах под огнем, — Ловец усмехнулся. — Распредели своих радистов, чтобы на каждый взвод — по одной рации с двумя связистами. Разберешься?

Ветров воскликнул:

— Разберусь, товарищ командир! Да я о таком подарке мог только мечтать!

Ловец улыбнулся и сказал:

— Вот и принимай подарок. И осваивай прямо сейчас. Чтобы к выходу все работало.

— Есть! — отозвался Ветров и пошел звать своих связистов.

Тут доложили, что прибыл особый саперный взвод. Когда Ловец вышел навстречу, двадцать пять человек в белых маскхалатах выгружали из грузовиков лыжи и строились на площадке перед ангаром. Их командир, молодой лейтенант, подошел к Ловцу, представился:

— Лейтенант Семен Горчаков, командир саперного взвода 3-го особого отдельного лыжного батальона. Прибыл в ваше распоряжение.

— Взрывчатку привезли? — спросил Ловец.

— Так точно. Ящики тола, ящики аммонала. Детонаторы, бикфордов шнур, электродетонаторы — все в комплектах.

— А провод?

Горчаков удивленно поднял бровь, спросил:

— Какой провод? Телефонный, что ли?

— Можно и телефонный, — Ловец посмотрел на него внимательно. — Вы, лейтенант, учились минировать дороги с помощью взрывчатки, электродетонаторов, проводов и подрывной машинки?

Сапер ответил:

— Так точно. Стандартная схема — закладка фугаса, вывод проводов, подрыв с безопасного расстояния.

— А маскировать провода вас учили? Чтобы немцы не нашли? — задал вопрос Ловец.

Горчаков замялся, пробормотал:

— Ну… закапывали. Или под снег прятали. Летом — в траву. Осенью — под опавшую листву.

Ловец объяснил:

— Немецкие патрули обязательно обращают внимание на провода на дороге. Потому надо очень тщательно маскировать. Но главное — расстояние. Чем оно больше, тем больше наша фора по времени, чтобы уйти от места подрыва. Так что озаботьтесь поиском проводов подходящей длины. Чтобы они у вас имелись с собой. А вот много взрывчатки тащить отсюда за линию фронта не имеет смысла. Не стоит грузить ею своих бойцов. Лучше захватывать у немцев на месте. Немцы же постоянно везут снаряды к фронту. Один ящик с тротилом, один ящик со снарядами — и можно устроить такой подрыв, что дорога встанет на несколько дней. Хоть железная, хоть простая, проезжая.

— А мосты? — спросил кто-то из саперов.

Ловец ответил:

— И мосты обязательно тоже будем взрывать. Мост — это важная транспортная артерия. Перерытую воронкой дорогу можно объехать по обочине. А мост — только вброд или через другой мост. Если взорвать мост — немцы будут объезжать многие километры. Значит — потратят время, топливо, будут рисковать попасть под удар партизанских отрядов на объездных путях. Так что мостам будем уделять особое внимание. Вот только, мосты немцы всегда охраняют. Даже самые маленькие.

Ловец замолчал, а Угрюмов, который к этому времени тоже подошел, услышав разговор, спросил:

— Вы тут про взрывы мостов говорите? Никак «рельсовую войну», которую Судоплатов предлагает, собрались осуществлять?

— Боюсь, что настоящая рельсовая война нашему отряду не по зубам, — сказал Ловец. — Железная дорога — это слишком важная артерия. Ее немцы в первую очередь охраняют. А грунтовые дороги, большаки, проселки и лесные тракты охранять у них никаких солдат не хватит. Вот где наша стихия для диверсий! Заминировать дорогу два сапера могут за час. А результатов будет не меньше, чем от бомбежки, если фугасы под вражеской техникой взрывать. Дорога — это как кровеносный сосуд в теле. Их, вроде бы, много. Но перекрыв один из сосудов можно вызвать болезнь всего организма. А немецкая военная машина — это своеобразный организм, чье снабжение осуществляется по дорогам. Если парализовать дороги — военная машина немцев встанет. Потому нужно не только взрывать поезда, но и устраивать взрывы на шоссе, уничтожать колонны, жечь склады. Партизанам надо эту идею подкинуть. Они быстро поймут, как выгодно устраивать подрывы вражеских обозов на глухих дорогах.

Он посмотрел на Угрюмова. Майор госбезопасности одобрительно кивнул и сказал:

— Дельно. Я передам в Центральный штаб партизанского движения. Пусть внедряют такую практику.

Потом он взял Ловца за локоть и отвел к своему броневику, подальше от посторонних ушей, проговорив тихо:

— Как видишь, я уже немного пошевелил наших специалистов, чтобы поработали над оснащением твоего отряда. И это только начало. Они с твоими «приблудами» разбираются потихоньку. А я им кое-какие идеи подкидываю, которые, вроде бы, получил от своего агента у немцев. Мол, там у себя немцы что-то интересное разрабатывают. Вот пусть и мастерят наши спецы что-то подобное. Уже над прибором ночного видения работают. Думаю, что постепенно толк будет. Только время нужно.

Угрюмов прикурил свежую папиросу, выпустил клуб дыма в морозное небо.

— А теперь, Николай, поговорим о неприятном. Я накопал кое-что про твоего нового комиссара, — сказал он без предисловий.

Ловец уточнил:

— Про этого Моисея Липшица?

Угрюмов кивнул и продолжил:

— Про него самого. Он действительно батальонный комиссар. 1898 года рождения. И в партии с 1920 года. В Гражданскую — был комиссаром эскадрона в кавалерии Буденного. Потом — на партийной работе. Бюрократ из партийного контроля. С начала войны — в политуправлении Западного фронта.

— И что в этом странного? — спросил Ловец.

Угрюмов ответил:

— А то, что едва ли он был в Империалистическую в роте пластунов. Он просто использовал для конспирации перед революцией документы какого-то погибшего солдата-пластуна. Но я сомневаюсь, чтобы он сам вместо этого солдата еще и воевал на самом деле. Тут история темная. Евреев, обычно, в пластуны не брали. В основном, все пластуны происходили из казаков. Надо бы тщательно расследовать, да времени на это сейчас нет. Дело долгое. Ведь ни архивов, ни свидетелей не осталось.

Ловец похолодел. Получалось, что Липшиц соврал про свои пластунские способности. Но, зачем?

— И еще. Самое главное. Он не от Жукова. Его прислал… — Угрюмов понизил голос. — Наум Эйтингон. Лично. Значит, Судоплатов в курсе. Четвертое управление решило подсадить к тебе своего человека. Под видом политработника. Чтобы следил. Докладывал. Контролировал.

— А формально он, вроде бы, от политотдела фронта прикомандирован? Нельзя ли как-то выявить, что тут подлог? — поинтересовался Ловец.

Угрюмов объяснил:

— Формально не к чему придраться. Печати, подписи, приказы: все чин чинарем. Начальник политуправления фронта в курсе. Вроде бы, он это назначение лично санкционировал. Но я знаю, что за этим стоит Эйтингон. Я проверил по своим каналам. Липшиц — его старый знакомый. Начальник политуправления фронта — знакомый Судоплатова. Похоже, они все вместе работают. Только этот Липшиц — законспирированный внутренний агент 4-го управления. Так что будь с ним осторожен.

Ловец промолчал. Рекс, который весело подбежал, виляя хвостом, сразу почувствовал напряжение хозяина и встал, прижавшись боком к его ноге.