Светлейший князь (СИ). Страница 17

На палубе Светлейшего князя Николаева-Уэлсли тут же подхватили под руки и буквально понесли в раскочегаренную баню. Там быстро, в четыре руки раздели, поднесли чарку с перцем, заставив выпить залпом, после чего уложили на лавку и растёрли спиртом. А после этого уволокли в парную, где хорошенько отходили веником…

И только спустя полчаса подобных мероприятий Даниил, укутанный в простыню, наконец, утвердился на лавке без посторонней помощи и, с блаженством отхлебнув свежего пива, облегчённо выдохнул:

— Уф… прям ожил! А то так промёрз, что думал — точно инфлюэнцу подхвачу.

Сидевший напротив него мужчина с внимательными глазами и короткими, аккуратными усиками на умном лице вежливо улыбнулся.

— Но зато, Павел Степанович, мы теперь можем быть твёрдо уверены, что выставление мин с барказов при волнении в четыре и уж тем более пять баллов практически невозможно,- продолжил князь, после чего сделал ещё глоток,- да и вообще, барказы не слишком приспособлены для сего действа. И качает их довольно сильно, и запас мин на нём одно слово — слёзы… Да и работать с ними неудобно.

— Я тоже об этом подумал,- согласно наклонил голову Нахимов, прибывший сюда, на Ладожскую опытовую станцию минного оружия, открытую только две недели назад в двух верстах от карельского села Видлица для ознакомления с опытными образцами нового вооружения всего два дня назад и сегодня впервые увидевший воочию пробную минную постановку. Которая, впрочем, не растянулась надолго. Потому что налетели обычные для Ладоги тучи, потом ветер резко усилился, и минные постановки пришлось быстро прекращать…

Вызов на него из Адмиралтейства пришёл в Севастополь в конце марта. Пока разобрался с делами, передал их заместителю, собрал семью[1] — разве можно было упустить возможность показать жене столицу, особенно учитывая, что женился он всего год тому как на девице из семьи аристократов-эмигрантов с юга итальянского полуострова. Род её был старинный, ведущий своё начало чуть ли не со времён Римской империи, вот только к настоящему моменту растерявший все богатства и, не смотря на графское достоинство, бедный как церковная мышь. Так что российский адмирал показался им более чем достойной партией… В настоящий момент жена была на сносях, но срок пока был не слишком большой, так что четырёхдневную поездку по железной дороге до Санкт-Петербурга она должна была перенести вполне спокойно. Чай не месяц на карете трястись по просёлкам с буераками, как оно была раньше — до постройки железной дороги.

Для чего его вызвали — Нахимов поначалу не понял. Когда он, прибыв в Петербург, доложился по команде, ему приказали «пребывать в готовности» и по возможности не отлучаться. А ежели сие потребуется — непременно сообщать куда отлучается и на какой срок… Впрочем, особенно он не расстроился. Петербург изрядно похорошел с того момента как адмирал побывал здесь в предыдущий раз — ну ещё бы, в прошлом году здесь несколько месяцев шла Первая в мире Всемирная выставка науки, промышленности, искусства и торговли, к открытию которой город изрядно перестроили, снабдив централизованной канализацией, отремонтировав улицы и площади, оснастили гораздо большее их количество ярким газовым уличным освещением, попутно заставив хозяев освежить фасады. Так что выглядела нынче столица Российской империи как нельзя лучше. Особенно вечерами. Что и отметили его жена, а также тесть с тёщей и её сестрой с жениными племянниками. Ну да — они увязались за ними. Правда ехали поездами классом ниже, которые шли дольше, так что прибыли через три дня после адмирала с женой… И всё время пребывали в восхищении. И от поездов, на которых так быстро и комфортно проехали столь большое расстояние, и от Петербурга, и от того, что, благодаря зятю, оказались «в обойме» местной аристократии. Не в самом-самом топе, рангом пониже, конечно, но всё равно питерская аристократия вполне благосклонно отнеслась к семье адмирала, начав посылать ему приглашения в салоны и на приёмы, а также предложения наносить визиты. А ещё их очень порадовала опера. У себя дома они ничего подобного позволить себе, вследствие бедности, не могли. Ну практически. Мать семейства помнила о двух случаях, когда ей повезло оказаться в Сан-Карло[2], отец мог похвастаться только одним, а тётя и племянники жены вообще ни разу в опере не были. Здесь же, за ту неделю, что Нахимов проторчал в Питере «пребывая в готовности», они смогли побывать в Петербургской Большой опере аж три раза.

Всё прояснилось в начале мая. Третьего дня прибыл посыльный из Адмиралтейства с приказом завтрашним утром прибыть в Адмиралтейство с вещами для отбытия в недельную командировку. Когда он к указанному времени прибыл на место — его подвели к небольшой группке людей, среди которых были и моряки, и сухопутные офицеры, и гражданские, коих загрузили на паровой катер и отправили по Неве в сторону Ладоги.

Пока шли, выяснилось из-за чего произошла задержка. Оказывается, ждали начала навигации на Ладоге, коя как раз-таки только-только открылась.

Неву прошли ходко. Как выяснилось, знаменитые Ивановские пороги на Неве уже давно были разрушены взрывами динамита, и нынче навигация по реке никакого труда не составляла.

В Шлиссельбурге пересели на военный колёсный пароход — речную канонерскую лодку, которая довольно шустро доставила их сюда, на Ладожскую опытовую станцию минного оружия…

— … уже даже кое-что прикинул. Вот посмотрите,- Даниил отставил кружку, вытер краем простыни пот, выступивший на лице, и придвинул себе лист с карандашными набросками.

— Хм, интересно, интересно… Но, знаете что — я бы предложил сделать несколько по по-другому. Катамаран!

— Катамаран? Двухкорпусное судно…- адмирал задумался.- Да. В этом что-то есть… не поделитесь ли подробностями?

— Ну, полностью мысли у меня пока ещё не оформились, но если первые прикидки…-Даниил подхватил карандаш и принялся черкать:- Вот смотрите — соединяющая палуба с пологим настилом, по которому удобно будет стаскивать мины в воду… здесь — место где они будут храниться, здесь — небольшая кран-балка для облечения погрузки/выгрузки, а вот тут установим небольшую паровую машину и гребное колесо. Те что идут на узкоколейные паровозы как раз в тему будут. Ну с небольшими доработками…

— То есть это будет не вёсельное судно?

— Ну да…- Даниил покосился на рисунок Нахимова.- Знаете, вполне можно сделать оба варианта. Один — ваш, для базирования на кораблях. Мало ли в каких местах придётся становиться на стоянки — возможность прикрыться минами точно будет не лишней. А второй — припортовый. Чтобы было возможно относительно быстро перекрыть подходы к портам и базам флота. Причём, изначально мы его для секретности обзовём как-то по-другому… скажем — бакенопостановщик! Да! И в мирное время его вполне можно использовать для этой роли,- Даниил воодушевлённо взмахнул рукой. А Нахимов сидел и молча смотрел на сидящего напротив него человека, пытаясь понять, что он чувствует.

Князя Николаева-Уэлсли многие считали баловнем судьбы. Всем было известно, что он ещё в детстве втёрся в доверие к императору и по полной воспользовался возможностями этого, получив от статуса близкого конфидента императора, всё, что только можно было мечтать. И даже более того… Именно данным фактом люди и объясняли все успехи князя. Так что отношение к нему во флоте было неоднозначным.

Нет, того что у него были некоторые заслуги перед флотом — никто не отрицал. В конце концов князь… то есть тогда ещё совсем не князь, но уже вполне баловень и конфидент, приложил руку к тому, что несколько талантливых флотских офицеров не отправились на каторгу или за море — в Калифорнию, а остались в империи, вследствие чего и смогли создать первый в мире «опытовый бассейн», а затем, на основе проведённых в нём исследований, разработать проект великолепного боевого корабля — парового фрегата типа «Соломбала» в настоящий момент составляющего основу всех флотов Российской империи. Ну ещё бы — к началу тысяча восемьсот пятьдесят первого года их было построено уже более пятидесяти единиц. Пятьдесят два[3], если ему не изменяет память… И большинство из них находилось в составе Балтийского и Черноморского флотов. Если быть точным, то у них, в составе Черноморского флота, находилось восемнадцать паровых фрегатов этого типа, из которых четыре составляли находящуюся под его командованием первую бригаду четвёртой флотской дивизии, а балтийцы могли похвастать девятнадцатью единицами. Ещё четыре составляли главное ударное ядро Архангельской эскадры. Остальные же одиннадцать входили в Калифорнийскую эскадру. Впрочем, её давно можно было назвать флотом, поскольку район оперирования уже давно с лихвой превысили таковые что у Черноморского, что у Балтийского флота протянувшись от Калифорнии до Аляски и Алеутских островов, и далее от Камчатки до Японии… К тому же ещё восемь кораблей этого типа сейчас строились на верфях. Так что, если войны, к которой, как было понятно наиболее посвящённым (к которым Нахимов, несомненно, относился), так активно готовятся государь и его «близкий конфидент», в ближайшие два года не случится, их Черноморский флот и Архангельская эскадра пополнятся ещё парочкой кораблей данного типа каждый, а Балтийский флот — целыми четырьмя… Но это ведь не потребовало у сидящего перед ними человека никаких особенных усилий. Более того, по общему мнению, этот человек, будучи любимцем и фаворитом императора, мог бы сделать гораздо большее. А князь даже в губернаторах Архангельска не задержался — через несколько месяцев сбежал обратно в Петербург… И мало ли что большинство тех, кто находился под его рукой в Архангельске, на людях демонстрируют своё к нему уважение и публично заявляют, что он-де, принимал активное участие и в постройке «опытового бассейна», и в разработке проекта фрегата (а некоторые так и вообще заявляют, что это была чуть ли не исключительно его инициатива) — всем было понятно, что после всего случившегося в декабре двадцать пятого и далее, хочешь не хочешь, а научишься следить за словами и регулярно оглядываться. Но любому разумному человеку было ясно, что не имеющий никакого образования бывший крепостной трубочист просто не способен ни на что из того, чего ему приписывали эти люди… Так что отношение к князю Николаеву-Уэлсли в массовой среде морских офицеров было по большей части равнодушно-негативным. Как и к любому выскочке, который возвысился, присваивая себе усилия других людей…