Зодчий. Книга VII (СИ). Страница 32

— Нет-нет-нет. Я про то, что случилось у Колодца, Михаил Иванович, — её взгляд опустился на мои губы, и она будто невзначай облизнула свои. — Как вы сумели уничтожить технику такого порядка?

— Почему вы решили, что это я? — такой вопрос когда-нибудь должен был раздаться, и к нему у меня были ответы.

— Вы, Михаил Иванович, человек известный. Вы знаете, какое прозвище у вас было в Академии? — склонила она голову набок. — Гремлин. Мифическое существо, выводящее из строя технику.

— Кажется, я всерьёз заинтересовал Военное Министерство. Такие познания у будущего Главного Зодчего… — усмехнулся я.

— Яркие люди всегда привлекают внимание, — скользнула ко мне Милова и взяла под руку. — Идёмте, Михаил Иванович. Стоять зябковато. Так что скажете?

— Скажу, что вы хорошо информированы для человека, который никогда не пересекал порог Академии Зодчества, — сделал я первый шаг.

— Вижу, вы во мне тоже заинтересованы, — хмыкнула красотка. — И всё же, господин Гремлин, что вы скрываете? Бог с ней, с исследовательской лабораторией. Ваши способности кажутся гораздо серьёзнее.

Она будто зеркалила мои движения. Старалась идти в ногу, держать голову под тем же углом. Обрабатывала. Я же молчал, отыгрывая юношу, чью тайну вскрыли.

— Быть может, люди министерства искали золото, а нашли бриллиант? — продолжила Милова. Тихо, задумчиво, будто лучшая подружка.

Мы повернули направо, вдоль здания галереи. Впереди показался сад. На подсвеченных аллеях было пусто.

— Не думаю, что я смогу вам помочь. То, что случилось в лагере… Вы знакомы с термином резонанс? — проговорил я.

— Кое-что слышала.

— Хорошо. К сожалению, я не могу объяснить вам всего в деталях, Юлия Владимировна…

— Отчего же? — прервала меня девушка. — Я бы с радостью послушала. Может быть, за ужином? Блины мне не очень интересны, но в Богданах есть прелестный ресторанчик с хорошей музыкой.

Интонация изменилась. Она перебирала на мне тактики воздействия, что ли?

— Вы бы мне объяснили всё и, может быть, Михаил Иванович, я смогла бы узнать вас ближе, — с намёком произнесла Милова, — а вы — меня. Нам же предстоит много времени проводить вместе.

— Когда я был на аудиенции у Императора, меня осматривал его личный биомант. Который обнаружил аномалию — второй энергетический контур, — сказал я, изобразив, словно прыгаю в ледяную воду своим признанием, заодно напомнив агентессе, что у меня тоже имеются некоторые контакты. — Возможно, дело в нём. Ещё с детства было, когда я испытываю яркие эмоции, то слабая техника может выйти из строя. Управлять этим, увы, я не в состоянии. Разумеется, в Академии у меня случались конфликты и дешёвая аппаратура не выдерживала. Но сказать, что я сожалею, было бы излишнем. Я не злюсь по мелочам. Хм… Знаете, Юлия Владимировна, а мне полегчало. Когда такое говоришь вслух, то уже не кажешься себе сумасшедшим.

— Аппаратура министерства, Михаил Иванович, никак не может быть слабой и дешёвой. — не отреагировала она на мою псевдо-откровенность. — И при чём тут резонанс?

— То, что высвободили ваши люди, ударило по мне. Срезонировало и сожгло всё, что было в округе, — я специально напряг мышцы, давая понять спутнице, как сильно волнуюсь.

— Вы ходячая бомба, Михаил Иванович. Но судя по показаниям солдат и офицеров, вы давали понять окружающим, что поломка техники — это влияние аномалии, — не сдавалась Юля.

— А иначе бы мне удалось остановить выброс? Кто-нибудь из военных послушал бы молодого графа? — с горечью усмехнулся я. Милова засмеялась, с восхищением посмотрев на меня.

— Вас бы, Михаил Иванович, запереть где-нибудь и внимательно изучить, — мурлыкнула она.

— Не думаю, что Его Императорскому Величеству понравится, если военное министерство запрёт меня в золотую клетку для опытов.

— Ах нет, я совсем не об этом, — загадочно улыбнулась Милова. — Совсем не об этом. Вы очень необычный мужчина. Я никогда таких не встречала. Мне даже кажется, что я немножко в вас влюбляюсь.

— Мне казалось, вас интересовал Алексей Боярский, — я не настолько безнадёжен, чтобы попасть в медовую ловушку, которую так старательно расставляла Юлия Владимировна.

— Лёша — изумительный человек. Честно. И прекрасно подходит как демонстрация того, как легко к вам подобраться, Михаил Иванович, — сверкнула глазами Юля.

Мы снова свернули, обходя здание галереи.

— Собиратель Земель… Гремлин… Боевой Зодчий… — цокнула языком Милова, по-прежнему держа меня под руку. — Пару раз в ваш адрес слышалось даже «Спаситель». И всё это у юноши, рождённого на Урале и едва не спившегося на первых курсах Академии. Кто бы мог подумать, что вы достигнете таких высот. Родители должны вами гордиться. Они ведь здесь сейчас, верно?

Я кивнул.

— Это разумно, Михаил Иванович, держать их ближе к себе, — вздохнула Милова. У меня по телу прокатилась дрожь. Свет фонаря так упал на девушку, явив прекрасный профиль, что внутри пробудился тёмный попутчик. Игра света, тени, и позы. Это был бы прекрасный монумент, в котором смешалась бы красота и вечность, угроза и тайна. У меня онемели кончики пальцев.

«Назад!» — рыкнул я на истинного Баженова.

— У людей с такими необычными для Российской Империи талантами может отыскаться много недругов, — продолжала Юля. — Насколько я понимаю, у вас уже случались инциденты. Хотите, министерство обеспечит безопасность ваших родителей?

— Спасибо, пока я сам справляюсь, — спокойно ответил я. — Да и мама с папой — люди консервативные.

— Ну вы подумаете, хорошо? — спросила она, но не дождалась реакции. — У вас тут тихо и приятно, Михаил Иванович. Прекрасное место. Душа отдыхает. И не скажешь, что рядом проклятые земли.

— Однако об этом не стоит забывать.

— Хорошие слова. Но вам не кажется, что человек ваших способностей должен служить Империи несколько иначе? Зодчих много, а людей с талантами как у вас…

— Я и мои таланты целиком преданы Его Императорскому Величеству, — отчеканил я.

Милова тонко улыбнулась, с пониманием:

— Хорошо, если так. Рада, что мы поболтали по душам. Надеюсь, не в последний раз.

Нам навстречу из-за угла галереи вышла фигура. Человек двигался быстро, решительно. В руках у него что-то было. Я почувствовал, как напряглась Милова, и заметил, что её свободная рука скользнула за спину. Где был могущественный артефакт неизвестного мне предназначения.

— Блин с печенью, Миша! И цветок прекрасной даме! — свет фонаря упал на Кожина.

— Спасибо, друг, — я взял горячее угощение.

Олег хищно наблюдал за Миловой, которая нахмурилась, получив длинную розу. Хрономант моментально оказался рядом с агентессой, как будто обволакивая её.

— Почему я раньше не встречал вас, прекрасная муза? Моя жизнь словно не имела никакого смысла прежде.

Рука Миловой соскользнула с моей, и Олег волшебным образом оказался между нами. Вручил мне бутылочку с морсом.

— Вы очень напираете, барон, — задумчиво сказала Юля, вид у неё был слегка обескураженный.

— Я не виноват. Это вы виноваты, — жарко воскликнул Кожин. — Потому что нельзя быть на свете красивой такой! Миша, друг мой, скажи, ведь нет никого милее!

— Господа, простите, но мне пора, — вежливо улыбнулась Милова.

— Позвольте, я провожу вас, — взмолился Олег. — Фронтир, вечер и беззащитная женщина. Невероятная по рискам смесь. Я не могу себе позволить отпустить вас в таком опасном месте…

— Я способна за себя постоять, барон, — прервала его агентесса. — Поверьте. Доброй ночи, господа.

Она зашагала вдоль подсвеченной галереи, провожаемая нашими взглядами. Я впился зубами в блин, отметив прелестный вкус гусиной печени и солёного огурчика.

— Это очень опасная дамочка, друг мой, — сказал Кожин, едва Юля завернула за угол. — Министерство делает большие ставки, должен тебе сказать, раз пригнали сюда именно её.

— Знакомы?

— Заочно, — он сунул руки в карманы. — Не верь ей.

— И не собирался — усмехнулся я.