Развод. Спасибо, что ушел (СИ). Страница 43

Мужчины послушно встали и пошли к выходу. Один из них обернулся и зачем-то мне подвигнул. А может, не мне?

– Выпей, расслабься, - подвинул он ко мне стопку, когда мы остались одни.

Я не притронулась, и тогда Дэн ухмыльнулся и ловко залил в себя медно-золотистую жидкость.

– Я не ошибся. Ни тогда, ни теперь. Ты реально крута, Илонка.

– Не заговаривай мне зубы, - осмелела я. – Лучше подумай, как ты можешь компенсировать ущерб.

Дэн замер, высоко приподнял брови и вдруг, откинувшись всем телом назад, расхохотался. Белые идеальные зубы заблестели в полумраке. Тихая паника поднялась от щиколоток до шеи, но я не позволила ей меня поглотить.

Отсмеявшись, Дэн окинул меня восхищенным взглядом.

– У меня как раз для тебя есть одно предложение. Надеюсь, оно тебе понравится, и ты не откажешься побыть со мной подольше. Таких как ты, больше не найдешь.

Он снова указал глазами на стопку, и я, помедлив, всё-таки протянула к ней руку. Пусть видит, что я ему доверяю. Якобы доверяю. Потом он заговорил – неторопливо, без умысла оправдаться. Музыка его голоса завораживала. Я пыталась сконцентрироваться на словах, потом на интерьере, ловила запахи, но постепенно всё вокруг размывалось и становилось вязким.

Дальше были лишь обрывки. Приближающийся к лицу пол. Темнота. Запах чужого парфюма и рев двигателя автомобиля. Бьющий по глазам свет в серебристом лифте. Хохот и одобрительный гул мужских голосов.

***

Очнулась я от резкой, разрывающей на части боли. Ныло и пульсировало везде. Я лежала прямо на полу в незнакомой комнате. Запястья и лодыжки горели. Застонав, поднесла к лицу руки. Кожа вокруг запястий была содрана и кровоточила. С ногами, видимо, то же самое. Пытаясь вспомнить, как я здесь оказалась, неловко села. Что-то тихо звякнуло рядом. Наручники.

Память возвращалась обрывками: сильные руки, удерживающие меня на месте, хриплый смех, кружащий надо мной, корпус телефона. И глаза Дэна. Холодные, внимательные. Он стоял в углу и раздавал приказы.

Дверь открылась, и вошел Дэн. В руке он держал мою сумочку.

– Одевайся. И совет: в полицию не суйся. У меня есть твои фотографии и видео. Кто поверит пьяной шлюхе под веществами, которая сама напросилась? И сама подписала документы.

Двое незнакомцев сграбастали меня, как старую ветошь. Подождали, пока я натяну одежки и вывели из квартиры. Последнее, что я почувствовала, когда меня вытолкнули из грязной «девятки» в сугроб, это несколько купюр, сунутых мне в ладошку.

– На такси. Чтоб не замерзла на мусорке, - услышала я циничный смешок.

Глава 49

Сюрприз

Маша

– Доставка, - прошелестел домофон.

– Вы ошиблись,- устало сказала я и нажала сброс.

День сегодня был сумасшедший. Я думала, работа в школе ничем не отличается от реабилитационного центра, но оказалось всё не так просто. В центре – тишина, кабинет и подопечные по графику. В школе – гул в коридоре, звонки и сразу человек десять за партами.

После первого группового занятия с первоклашками взмокла. Класс хохотал над «лыбой» одного из мальчиков и никак не хотел выполнять упражнения. Пришлось срочно придумывать игру в тигра, чтобы все дружно рычали и тренировали звук.

Не успела выдохнуть, случилась ссора двух мам, которые пришли на консультацию. Никак не могли решить, кто из них зайдет первой.

В промежутке бегала к Ане, переживая, чтобы она успела поесть. Хорошо, Евгения Васильевна – классный руководитель, видя, как я разрываюсь между двух огней, успокоила и пообещала проконтролировать, чтобы Аня вовремя спустилась в столовую.

Из школы вышла выжатая, как лимон. А ведь еще думала, не согласиться ли на полную ставку. Нет, пока в ритм не войду, явно это лишнее.

Домофон запиликал снова.

– Я же сказала… - с раздражением начала я.

– Простите, но это точно вам, - донеслось из динамика.

Ладно, - подумала я, открывая дверь, - сейчас разберемся.

– Мам, это кто? – выглянула из комнаты Аня.

– Какая-то доставка… Ошиблись, наверное, - развела я руками.

Аня исчезла, но я успела заметить, каким стало ее лицо. Разочарованным. Отца ждет. И ждет, и не хочет видеть. Злится и скучает. Девочка моя, девочка… От жалости к дочери проснулась злость на Костю. Наслоилась на усталость, и оттого вспыхнула ярко и уверенно.

Вчера, пока Аня была в душе, я перестилала постельное белье. Когда сдернула простынь, из-под подушки вылетела фотография – Костя обнимает Анютку, они смеются и вместе тянутся откусить кусочек мороженого от огромного рожка. Загорелые, счастливые, всегда рядышком, как два попугайчика-неразлучника.

Я наклонилась и подняла снимок. Ровно посредине тянулась прозрачная линия скотча. Фотография была разрезана, а потом склеена. Я подняла глаза в потолок, чтобы не разреветься. Душа разрывалась от боли за дочь.

Что же происходит в ее маленьком сердечке, если она, то зло отрезает отца, то возвращает обратно? Я видела, что ей плохо, но не знала, что настолько. Придется, видимо, к психологу обратиться.

Попыталась завести разговор сама, но Аня закрылась.

– Мам, он же меня бросил… - и отвернулась.

Тогда я замерла в растерянности. Что тут скажешь? Врать и придумывать отговорки? Аня не трехлетний ребенок. Да и для трехлетней я бы не стала сочинять сказки.

Звонить Косте и за руку тащить к дочери? Глупо. Если он решил, что откупился и вычеркнул Аню из своей жизни, пускай. Это его выбор. Может, он исполняет волю Илоны. Я ничего об этом не знаю. После нотариуса мы больше не общались, и даже Анна Ивановна говорит, что не знает, где сын.

Я предположила, что он уехал в Москву, к Илоне. Закрыл эту страницу, начал новую жизнь, не тревожась о слезах дочери и ее отчаянии. Потому что только от отчаяния можно разрезать фотографию, а потом склеивать и видеть, что эта уродливая трещина тянется прямо через ее сердце и ее душу.

Звякнул лифт и в коридоре показалась курьер. Женщина средних лет с розовыми прядями в волосах и усталыми глазами. На минутку мне стало неловко. Когда приезжают молодые парни или девчонки, это не напрягает. Наверное, потому что шаблонно думаешь, что они зарабатывают на свои хотелки. Новый телефон или поездку в Египет среди зимы.

Но сейчас, увидев ровесницу, я растерялась. Скорее всего, она бегает с заказами после основной работы. И вовсе не ради курорта, а потому что дома дети, или больная мать, или старенькая собака, которую надо лечить, потому что усыпить не поднимается рука. А лечить нынче зверя, порой, дороже, чем человека.

– Назовите мне код, пожалуйста, - улыбнулась курьер. – И я отдам вам эту красоту!

Она с искренним удовольствием разглядывала букет. И я с тихим восторгом вместе с ней.

В изящной корзинке не было ни одной розы. Только несколько веточек неизвестного мне цветка с бутонами, похожими на шелковистые колокольчики. Очень хрупкие, почти прозрачные. Вокруг них пушистые, будто заиндевелые, веточки гипсофилы. Словно легкое облачко. А по краям, цепляясь за прутья корзинки, стелился плющ. Но не темный, а молодой, салатового оттенка, с мелкими нежными листочками.

– Спасибо, - произнесла я, забирая букет.

– Пожалуйста, - рассмеялась женщина.

На ее лице не было ни зависти, ни раздражения, ни злости, что кому-то цветы, а кому-то приходится месить серый весенний снег.

– Подождите, - попросила я и кинулась к кошельку. – Вот, возьмите, пожалуйста! – я протянула ей триста рублей.

– Благодарю! Не откажусь, - подмигнула женщина с розовыми прядками в волосах.

Я занесла корзинку в дом, и в воздухе тут же разлился слабый аромат зелени. Вынула карточку из середины, развернула. «С первым рабочим днем. М.»

Сердце забилось чаще: Макс запомнил, что я ему говорила. Там, в кафе. Выслушав его пожелание сходить со мной в кино или музей, я без тени кокетства сказала, что совсем недавно пережила тяжелый развод, что у меня есть дочь, которую я не оставлю ради своих развлечений, что у меня совсем нет времени, потому что я помимо занятий с Тёмой и еще двумя детьми, выхожу на позицию логопеда в школу.