Развод. Спасибо, что ушел (СИ). Страница 18

– Да ты вообще молодец! – тоже приподнялся на локте Костя. – С нуля обеспечить себе квартиру. В Москве. Это круто.

В его голосе проскользнуло уважение. Мне польстило. Так и хотелось съязвить по поводу некоторых, кто умеет только на шее ездить, свесив ножки, и кому всё досталось просто так, по умолчанию. Но снова поднимать тему Маши – слишком много чести. Стереть и забыть, как страшный сон.

– И не в самом отстойном районе, заметь, - продолжила хвастаться я. – Но я и пахала ради этого. И сейчас пашу.

Я потянулась и подняла с пола телефон. Поезд через три часа. Хорошо, что партнеры тоже на Ленинградский вокзал приедут, только двумя часами позже. Ничего не поделаешь, придется там торчать, ждать, а потом везти их в гостиницу.

Открыв приложение, поставила таймер напомнить водителю место и время.

– Ты моя пчелка, - зарычал Костя и шутливо куснул за плечо.

Я игриво взвизгнула, но покорно затихла под тяжелым телом. Чувствуя, как жадные губы скользят по шее, ждала, когда спустятся ниже. Когда оставалось всего несколько миллиметров до заветного уголка, резко перевернулась на спину. Костя ухмыльнулся и потянулся ко мне снова, но я запечатала ладошкой его рот.

– Вот и представь, в моей клетушке мы не сможем этого делать.

– Почему? – удивился он.

– Ты будешь мне мешать, я тебе тоже. Мне часто приходится работать допоздна. Диван маленький. На одного. Очень быстро бытовуха сожрет романтику, и нам станет не до этого. А я хочу спальню… удобную большую кровать… Чтобы делать там с тобой всё, что ты любишь. Понимаешь? – я улыбнулась самой обольстительной улыбкой из всех возможных.

Облизала губы, зная, что они, розовые и влажные, сейчас напоминают Косте о том местечке, куда он так стремился добраться. Пристально заглянула в лицо, ожидая реакции. В глазах Кости промелькнула тревога. Вот и хорошо. Понемногу начинает доходить, что не в сказку попал.

– Значит, снимем квартиру.

Я закатила глаза.

– Это не выгодно, Котик… Если только мою не сдавать. А сдавать я ее не хочу. Это мое гнездышко, хоть и маленькое. Я туда душу вложила. Вот и считай. Аренда, плюс моя ипотека и коммуналка.

Я помолчала и вздохнула.

– Ладно, подождем полгода. Продам мамину квартиру, закрою ипотеку, а там видно будет. Придется нам еще какое-то время пожить на два города.

Я села и принялась собирать волосы в пучок. Схожу в душ, потом хочу кофе выпить и на вокзал. Пора, труба зовет. На Костю не смотрела. Никакой ему второй порции сладкого сегодня не положено, раз не хочет подумать, как можно всё разрулить.

– Лон… это нечестно, ты мне руки выкручиваешь, - он тяжело вздохнул, отводя глаза от моей груди.

Я пожала плечами.

– Раз ты так считаешь, что я могу поделать? Я факты тебе озвучиваю. Голые и объективные, без прикрас. Я понимаю, ты привык жить с женщиной, которая ничего не решает, порхает, как бабочка между кухней и работой для души… Я другая. Если ты считаешь, что я чересчур прагматична, то повлиять я на это не могу. Не нравится? Ну, извини…

Спрыгнув с кровати, я развела руками и направилась к ванной комнате. По пути наклонилась, чтобы поднять белье и одежду, и прямо ощутила флюиды, идущие от Кости.

– Но ты же понимаешь, я не могу так поступить с Аней. Не с Машей, заметь. А со своей дочерью и твоей племянницей.

– Как поступить? – я развернулась, зная, что в этот момент грудь покачнулась так, что на Костю это произведет впечатление. – Я же не говорю: оставь их на улице. Не хочешь, чтобы въехали в мамину, продай вашу и купи им двушку в том же районе. Остальным закроем мою ипотеку, а весной уже будет на взнос, плюс к зиме твои бонусы. Что сложного-то?

– Нет, Лона. Так не будет,- Костя сел, свесив руки, разглядывал сбившуюся простыню.

– Как знаешь, - холодно обронила я и захлопнула дверь.

Заперлась на щеколду – фиг тебе, а не совместный душ напоследок, и чуть не заорала от злости. Он может сколько угодно прикрываться дочерью, но я-то понимаю, откуда ветер дует. Хочет перед Машенькой своей в белом пальто прогуляться. Вот, мол, какой я благородный. Всё оставил, ушел с одним чемоданчиком. Она же чуть ли не святая, спасает детей, своих и чужих.

Вспомнила, как Машка с видом проповедницы несла какую-то чушь про мамашек и больных детей. Лицемерка она. Как только коснулось ее лично, забегала, как ужаленная, никакого смирения. Хочет, чтобы дочка была здорова. Всё ее напускное сочувствие, как ветром сдуло.

Я повернула кран и вдруг замерла. Хорошо, что я эту чепуху не стерла. Я ведь думала, что она угрожать начнет, поэтому и записала ее на видео. Нужно пересмотреть. Вдруг удастся из этого кое-что сделать…

– Ну, погоди, Машенька, - прошептала я, глядя на себя в зеркало, - устрою я тебе сладкую жизнь.

Глава 22

Меня уволят?

Маша

Теперь они застыли в кабинете вдвоем. Я растерянно отступила и оглядела Артемия с головы до ног. Ни малейших признаков того, что он нуждается в моей помощи, не было.

– Послушайте, - уже мягче сказала я, обращаясь к хмурому типу в пальто. – Если Артемий…

– Тёма, - поправил меня отец мальчика. – Так проще.

Я кивнула.

– Хорошо. Если Тёма не выговаривает какие-то звуки, то это не ко мне, а к обычному логопеду. Я работаю совсем с другими детьми.

Скандалить и ругаться не хотелось. Пациенты могут испугаться. Лучше сразу прояснить ситуацию и разойтись, как в море корабли.

– Дело не в звуках. Но нужна именно ваша помощь. Мне вас порекомендовали, как лучшего специалиста.

Я еле сдержала вздох: снова-здорово. Заладил свое. Задержала взгляд на хмуром лице. Мог бы для приличия и полюбезнее быть – для сына же старается. Правда, одно то, что передо мной не мать мальчика, а отец, уже похвально.

Отцы у нас тут редкие гости. Если не сбежал, то много работает, поэтому всё на мамах и бабушках.

– Мария Юрьевна! – сквозь Вешняковых протиснулась заведующая. – Здравствуйте, Максим Леонидович! Ну что, вы уже договорились? Всё в порядке?

Улыбаясь, Галина Петровна переводила взгляд то на меня, то на хмурого типа.

– Мария Юрьевна, я совсем забыла вас предупредить. Нужна ваша помощь.

– Но, Галина Петровна, у меня же нет ни одного «окошка»…

– Ничего, найдем, найдем. Там, кажется, Кузнецовы уезжают в санаторий, поставим вместо них.

Лицо Вешнякова приобрело утомленное выражение: мол, долго еще? Наверное, он был уверен, что его встретят с распростертыми объятиями. К другому он, по всей видимости, не привык.

– Одну минутку, - Галина Петровна подхватила меня под локоть и отвела к столу. Наклонившись ко мне, заговорила вполголоса. Я мельком обернулась. Вешняковым правила приличия были незнакомы. Они так и остались стоять у открытой двери. Только доморощенный Том Сойер задрал голову, разглядывая постер с азбукой.

– Мария Юрьевна, это особенный случай… Я вас прошу. Уделите внимание.

– Но в чем проблема? У меня нет ни диагноза, ничего… - развела я руками.

– Дисграфия. (*дисграфия - это неспособность (или сложность) овладеть письмом при нормальном развитии интеллекта).

Я уставилась в лицо заведующей. Она шутит? И Галина Петровна мой взгляд поняла. Захлопотала, заторопилась, объясняя, что это ее личная просьба.

– С этим справится любой логопед. Не дефектолог, - попыталась всё же отбиться я.

Отбиться не удалось.

– Приходите в пятницу. Проведем тесты и нейропсихологическое обследование, - сказала я выигравшему бой типу.

– Это еще зачем? Он нормальный, - нахмурился Вешняков.

– Это стандартная процедура. Мне нужно понять, насколько серьезна проблема.

– Очень серьезна, - неожиданно вздохнул отец Тёмы. – Я вообще не понимаю, как так можно? Пишет, как курица лапой. Вместо табурет – бутарет. Или малчик. Без мягкого знака.

Проглянула знакомая по всем родителям растерянность, и громила-голкипер на секунды стал обычным человеком. Ага, значит, не совсем истукан. И самое главное, признал проблему, а то мог бы посчитать, что сын просто издевается над всеми и банально не хочет учиться.