Молот Пограничья. Гексалогия (СИ). Страница 79

– Здесь. – Я ткнул пальцем в слегка выступающую кнопку на поверхности, и тонкие блестящие пластины с тихим жужжанием разъехались в стороны – прямо как диафрагма фотоаппарата. – Вот он.

– Красота‑то какая… – едва слышно прошептал кто‑то у меня над ухом – кажется, Иван. – Даже трогать жалко.

Жив‑камень переливался всеми цветами радуги, озаряя мои пальцы тусклым светом. Заключенная в нем энергия больше не могла нести по воздуху несколько сотен килограмм металла и электроники плеваться раскаленной плазмой или питать десятки сложнейших систем, но никуда не исчезла. Я почти физически чувствовал, как она все еще пытается оживить разорванные пламенем Разлучника магические контуры.

– Средняя категория, – проговорил дядя. – Еще и заряженный под завязку. Тысячи на четыре потянет.

Я поморщился. Вариантов у нас было немного – его сиятельство граф Орлов уже видел обезглавленного автоматона и наверняка сообразил, что под броней скрывались не только провода и трубки. Государев закон обязывал меня немедленно сдать драгоценную находку в Таежный приказ, и спорить с ним я не собирался.

Но сама мысль просто взять и вытащить жив‑камень из металлической груди Пальцекрыла казалась уродливой и неправильной, почти кощунством. Для гридней и дяди блестящая безделушка едва ли была чем‑то большим, чем способом заработать, однако я чувствовал, как едва заметно бьется под пальцами магия Древних.

Тонкое кружево чар еще держалось, одновременно хрупкое и могучее. Сплетенное инженерами‑колдунами сотни, если не тысячи лет назад. Настолько изящное и сложное, что мне не хватило бы и вечности понять его структуру… Таким уж создал меня Отец – обычным воякой, которого от смертных преторианцев отличала лишь запредельная мощь духа и тела.

Я по праву считался сильнейшим из Стражей – но уж точно не самым умным.

Когда мои пальцы сомкнулись на сияющей гладкой поверхности, Катя поморщилась и отвернулась. Но ничего не сказала – видимо, тоже сообразила, что чары такого уровня не под силу даже Одаренным с рангом Великого Магистра.

Автоматон никогда не жил в полном смысле этого слова, но если у него было что‑то похожее на электронную душу, она исчезла, как только я осторожно достал из груди жив‑камень. Магия ушла, оставив после себя лишь набор деталей не полу.

– Соберите тут все. Разложите по коробкам. – Я поднялся на ноги и протянул переливающуюся драгоценность Жихарю. – Это отнеси Полине Даниловне. А броню – в кузню, с ней я сам разберусь.

Гридни тут же принялись возиться с проводами и железками, окончательно растаскивая Пальцекрыла на запчасти. Раньше ненужные детали таежных машин отправлялись в переплавку или прямиком на свалку, но я все же решил сохранить все до единой. Чутье подсказывало, что они могут еще пригодится – и не через пару тысяч лет, когда местные инженеры сумеют разобраться с технологиями Древних, а куда раньше.

– Ты… ты тоже это почувствовал, да? Очень сильная магия. И очень сложная.

Катя так никуда и не ушла – только шагнула к верстаку и теперь разглядывала лежавшую на нем зубастую голову Пальцекрыла. Видимо, эта часть интересовала ее ничуть не меньше остальных.

– Сложная, – кивнул я. – Как в волоте?

– Не‑е‑е‑ет. Куда там Святогору. – Катя с улыбкой покосилась на укрытого брезентом металлического великана. – Его ж варяги делали, а не Древние. Там под броней от автоматонов только детали.

Я молча кивнул. Действительно, теперь догадаться было уже проще некуда. Пра‑пра‑кто‑то‑там нынешних князей Костровых вряд ли обладали тайным знанием, однако в их времена металлические твари попадались в Тайге куда чаще. А чародеи были, похоже, куда настырнее нынешних. Вместе с инженерами – точнее, тогда еще кузнецами, у которых руки росли из правильных мест – они научились создавать из кресбулата не только магические клинки, но и боевые машины – волотов.

Наверняка в понимании людей, живших в Отрадном несколько сотен лет назад, модули автоматонов были такими же артефактами, как жив‑камни – чистой магией, заключенной в металл, пластик и еще Матерь знает что. Однако это ничуть не мешало им разбирать механизмы Древних на запчасти, чтобы создавать собственные. Куда менее изящные и технологичные, зато крепкие, надежные и послушные. Не сложилось только с искусственным интеллектом, и вместо программы в главном модуле волотом управлял человек.

Одаренный князь, способный не только влезть в гигантский доспех весом чуть ли не в полтонны, но и подчинить себе скрытые в металле чары. Конечно же, не такие сложные и многослойные, как в машинах Древних. Попроще – и, пожалуй, куда менее эффективные, раз уж волотам для полноценной работы требовались жив‑камни самых крупных размеров, а Пальцекрылу хватало среднего.

Может, когда‑то канувшие в небытие колдуны даже научили предков северян своей магии – или хотя бы попытались. Но столетия шли за столетиями, и к нынешней эпохе о Древних не осталось даже легенд, автоматоны исчезли, а выкованные предками могучие доспехи волотов понемногу ржавели в сараях. Пограничье из места, где человеческий мир когда‑то отстаивал свое право на само существование, превратилось в захолустье в сотнях километрах от столицы. Честной стали и кресбулату на смену пришел огнестрел, появились автомобили, крупные звери на том берегу Невы то ли убрались далеко в Тайгу, то ли больше не совались к людям. А может, и вовсе почти вымерли – раз уж появление одного‑единственного некромедведя четвертого ранга стало самым настоящим событием.

Время титанов, подобных Святогору, миновало. Если дядя не ошибся, в последний раз великан пробуждался от сна еще в позапрошлом веке – и с тех пор он так и сидел сиднем в оружейне, понемногу врастая в доски пола. И даже если его узлы еще работали, даже если движители не рассыпались в труху от старости, вряд ли на Пограничье еще остался хоть один умелец, способный…

– Их и чинить‑то уже никто толком не умеет, – вздохнула Катя, будто прочитав мои мысли. – Даже в Орешке волот года три стоит – сделать не могут, а уж у солдат спецы толковые.

– А вы с отцом, значит, тоже пытались? – осторожно поинтересовался я. – Починить, в смысле.

– Да так… Больше разбирали. – Катя махнула рукой. – Только без толку. Сложная машина, и чары сложные. Отец говорил, что у меня способности к ним хорошие – а деталей‑то все равно нет. И у Пальцекрыла движители ты железякой своей откромсал.

Судя по голосу, ее сиятельство вредина, возможно, не так уж сильно бы расстроилась, случись автоматону укоротить меня на голову, а не наоборот. Зато она назвала фамильный меч моим, а не отцовским. И даже если вышло случайно, лед между нами слегка подтаял.

Да чего уж там – это была самая продолжительная наша беседа. С самого первого дня знакомства, когда ершистую темноволосую девчонку привезли навестить меня в военный госпиталь в Новгороде. И пусть на симпатию это походило мало, мы хотя бы разговаривали.

Наверное, поэтому дядя и не лез, хоть тема нашей беседы явно не приводила его в восторг. Плечистая фигура несколько минут маячила в дверях, но потом все‑таки вышла наружу, оставив нас с Катей наедине.

– Вы с отцом… Вы много времени проводили вместе?

Я бросил почти наугад – и, кажется, попал. Не знаю, что именно творилось в семье Костровых весь последний год, особенно после того, как в Тайге пропал Михаил, но покойный князь явно нечасто делился своими планами. У бабушки с Полиной хватало своих хлопот, а с дядей отец почти не разговаривал. И единственным человеком, который разделял его странные увлечения – вроде возни с доисторической боевой машиной – была младшая дочь.

Может, поэтому она и продолжала на меня волком, даже когда остальные уже привыкли к новому хозяину вотчины. Дядя потерял брата, бабушка сына, Полина отца, но Катя…

Катя потеряла еще и друга – и никак не могла смириться, что кто‑то занял его место.

– А тебе‑то какое дело? – буркнула она.

Но уже без злобы – в тихом голосе слышалась только тоска. И я почти минуту молчал, подбирая нужные слова, чтобы ненароком не спугнуть едва зародившееся… что‑то. Настолько крохотное и хрупкое, что я не мог даже придумать ему название.