Молот Пограничья. Гексалогия (СИ). Страница 73

Даже в броне мои бойцы перемещались на удивление проворно и успели отрезать от леса сразу четверых вольников. Одного Рамиль уложил из револьвера почти в упор, а второго догнал Василий. Парень не стал выписывать финтов с секирой – просто снег противника плечом, роняя в траву. Секира с гулом опустилось, и лезвие ушло в плоть так глубоко, что застряло между треснувших ребер.

Третий вольник бросился на помощь товарищу, держа штуцер за ствол, как дубину, но я оказался быстрее. Полоснул мечом по бедру, опрокинул и только в самый последний момент вспомнил о собственном приказе и добивал уже плашмя, чтобы ненароком не разрубить голову на две части.

Четвертого догнал Жихарь, с разбегу воткнув свой клинок между лопаток чуть ли не по самую рукоять.

– Осторожнее! – прорычал я, пинком отправляя обратно в мох потянувшегося за револьвером вольника. – Старших брать живыми!

Бегущие силуэты еще мелькали среди деревьев, и с кем‑то из них я бы с радостью побеседовал с глазу на глаз. Даже с Горчаковым нас было всего пятеро – куда меньше, чем уцелевших уцелевших врагов, но те уже не пытались сопротивляться и просто неслись через лес, не разбирая дороги. Снова рявкнул револьвер Рамиля, и одна из теней, споткнувшись, полетела в мох.

И на нее тут же обрушился еще один боец моего немногочисленного воинства. Может, пока и уступавший бронированным здоровякам силой, но уж точно самый быстрый и беспощадный. Огненный силуэт полыхнул, с ревом вгрызаясь в распростертое на земле тело, и до моих ушей донесся протяжный вопль. Который, впрочем, тут же стих, сменившившись влажным хрустом. Вулкана, разумеется, ничуть не волновали такие мелочи, как мое желание взять пленных, чтобы потом выбить из них хоть какие‑то показания против его сиятельства Николая Платоновича. Зверь просто пришел подраться – и делал это с искренним удовольствием.

Как и я сам. Основа радостно глотала остатки маны из резерва, разгоняла тело до сверхчеловеческих пределов, и я несся через лес, сбивая с ног беглецов рукоятью меча и выискивая в темноте рослые фигуры гридней из Елизаветино. Но те как сквозь землю провалились – то ли уже давно удрали, бросив вольников на произвол судьбы, то ли и сами остались лежать где‑то на просеке.

Судя по шуму и возне за спиной, пленных мы уже взяли достаточно, и последнего из отступавших я решил только припугнуть напоследок. Огненный шарик примерно в кулак размером промчался между деревьев, обогнал бегущую фигуру и врезался в ель. Пламя тут же вспыхнуло и с треском побежало вверх, озаряя почти опустевший лес ярким светом.

– Стой! Не надо. – Я схватил руку подоспевшего Рамиля, отводя уже нацеленный револьвер. – Пусть уходит. Будет, кому рассказать зубовским, что здесь случилось.

– И то верно, – отозвалась темнота за спиной голосом Жихаря. – И в Тосне пусть расскажет – или откуда они там?.. Чтобы ни одна собака больше сюда не сунулась. Хоть за деньги, хоть за спасибо.

– Именно. А остальных – вяжите. – Я развернулся и неторопливо зашагал обратно к лесопилке. – И позовите Ивана с Седым – пусть пока оружие соберут, нам еще пригодится.

– Двадцать четыре человека, ваше сиятельство, – бодро, по‑военному отрапортовал Жихарь, козырнув. – Троих живыми взяли, остальные… В общем, сами понимаете.

– Двадцать четыре? – переспросил я. – Мне казалось – больше было.

– Ну, одного вы отпустили. Может, кто‑то и удрал – если поближе к деревьям сидели. А может, еще лежат там где‑нибудь. – Жихарь махнул рукой в сторону леса. – Ничего ж не видно толком.

Я молча кивнул. Судя по часам, рассвет наступил уже давно, но небо еще с ночи затянуло тяжелыми темными тучами, и темнота не спешила уходить. Будто даже солнцу почему‑то совсем не хотелось разглядывать с небес следы побоища, которое мы устроили.

У берега напротив лесопилки осталось около десятка тел, и примерно столько же вольников валялись на просеке. Лежали как попало, и только четверо – ровно, рядком – этих горчаковские гридни притащили из леса. Чуть в стороне сидели трое уцелевших. Совсем молодой парень с перебинтованной головой и два бородатых мужика, мимо которых деловито прогуливался Иван со штуцером в руках.

– Значит, трое всего уцелели? – на всякий случай уточнил я. – А раненые?

– Так эти и есть раненые. А остальные… того. – Жихарь пожал плечами. – Отмучились свое, значится. Как по мне – может, оно и к лучшему. Две дюжины с лишним в гости пожаловали – куда всех девать? У нас в Гром‑камне и подвала‑то такого нет, а их ведь еще кормить надо, лечить, сле…

– Хватит. – Я махнул рукой. – У нас какие потери?

– Да никаких, ваше сиятельство. Ваньке только пулей рукав пробило, – улыбнулся Жихарь. – Говорит, форму жалко. Но ничего, заштопаем – будет как новенькая. А здорово мы их, да?

– Здорово, – со вздохом отозвался я. – Куда уж здоровее.

Два с лишним десятка убитых и три пленника в обмен на одну‑единственную дырку на камуфляжной куртке. Не самая плохая математика – вот только радоваться неожиданно‑легкой победе почему‑то никак не получалось. Видимо, потому что для нас с Горчаковым засада у лесопилки была целой операцией, а наш враг даже не потрудился явиться на бой, отправив вместо обученной дружины кое‑как вооруженных вольников с бутылками с зажигательной смесью.

Будь на месте этих оборванцев опытные гриди с кем‑нибудь из младших Зубовых – все могло закончится иначе. И без потерь бы уж точно не обошлось.

– А с трофеями что? – Я жестом подозвал стоявшего чуть поодаль Седого. – Много набрали?

– Да порядочно, ваше сиятельство, – отозвался тот. – Два ружья, арбалет, восемь штуцеров исправных. И еще штуки три на детали разобрать можно, если инструмент подходящий есть. Остальное на выброс. Приклады горелые, металл повело… Здорово вы их с Ольгердом Святославичем приложили. Надолго запомнят.

Слова звучали почти восторженно, однако на лице Седого я особой радости не увидел. Почтенный отец семейства наверняка уже сообразил, что следующий визит Зубовы непременно подготовят как следует, и вместо трофеев нам придется подсчитывать убитых.

И на этот раз – не только чужих.

– Еще револьверов три штуки. – Седой почесал затылок. – Ну и так, по мелочи – ножи, табак, патроны, деньги кое‑какие…

– Все посчитать. – Я строго сдвинул брови. – И сдать мне лично в руки. Чтобы потом никто не сказал, что костровские, мол, по карманам растащили.

– Да как можно, ваше сиятельство? Мы люди честные! – Кажется, Седой даже слегка обиделся, услышав мой приказ. – Хотя вот такую игрушку я б себе оставил, чего уж греха таить.

В полумраке блеснуло железо ствола, и в мои руки перекочевал один из трофейных штуцеров. Не старье вроде тех, с которыми ходили все наши, а новенький, то ли английской, то ли немецкой оружейной фабрики. Лак приклада и заводское клеймо на латуни казались настолько свежими, что я не удержался и провел пальцем по металлу.

На коже остался едва заметный след смазки. Наверняка штуцер не раз протерли ветошью перед боем, чтобы убрать все лишнее… но убрали не до конца.

– Совсем новье. – Я вернул оружие обратно Седому. – Их будто еще вчера в масле хранили.

– Ага. Муха не сидела, ваше сиятельство, – кивнул тот. – Последней модели, шестизарядные… И откуда такие у простых вольников?

– Такие? – переспросил я. – Значит?..

– Так точно, ваше сиятельство. Три штуки, не считая сгоревших. И номера похожие – не иначе с одной партии. – Седой ткнул пальцам в гравировку над скобой. – Дорогая штуковина, сотни две рублей будет. А то и все три. Откуда у таежных бродяг такие деньги?

– Вот и я думаю – откуда, – задумчиво отозвался я. – Не иначе их сиятельства Зубовы постарались. Хорошие штуцера любому пригодятся, а работы всего ничего – пройтись до лесопилки и через речку бутылку кинуть.

– Хватает дураков. Нашлись, получается… – Седой поморщился и покачал головой. – И ведь еще найдутся, ваше сиятельство. А после такого не сегодня‑завтра и к нам в Отрадное придут.