Молот Пограничья. Гексалогия (СИ). Страница 137

Местная природа, насквозь пропитанная магией, за неделю превратила перевернувшийся грузовик в ржавую развалину, а за две наверняка сожрала бы его полностью, однако резных старцев почеме‑то пощадило.

Да и деревья вокруг них почему‑то не росли. Капище расположилось примерно в десятке километров от Великанова моста, как раз посередине между Невой и дорогой, ведущей к заимке. Вокруг не осталось ничего похожего на тропу, и без Горчакова мы наверняка бы сто раз заблудились, однако крохотную полянку на возвышении и сосны, и ели, и их редкие лиственные собраться почему‑то обходили стороной.

Капище защищала магия. Не привычные уже аспекты, не чары, оставленные древними колдунами, не энергия автоматонов. Но и не та, что разливалась за Невой повсюду. Другая. Еще более древняя – если такое вообще возможно. Люди, почитавшие старых богов, посещали это место, даже когда сюда уже пришла Тайга.

А может, и раньше.

Потом им пришлось оставить север. Бежать, навсегда уступив этот берег реки созданиям иного рода. Какими бы крутыми ни были предки сегодняшний князей Пограничья, и какой бы магией и технологиями ни обладали варяги, здесь они битви проиграли. И ушли за Неву – туда, где теперь стояли Ижора, Орешек, Гром‑камень…

А старые боги остались. И то ли ждали, когда к капищу снова понесут драгоценные дары, то ли просто спали.

Им спешить было некуда.

Четыре покосившихся столба с резными ликами, выстроившиеся на полянке полукругом. И пятый – на возвышенности. Чуть крупнее остальных, ровный и прямой, как и тысячи лет назад. Чем‑то похожий на Горчакова – такой же могучий и косматый, с длинной бородой, почти закрывающей латный нагрудник.

– Перун‑громовержец, – вполголоса пояснил Друцкий. – Небесный воитель, старший над всеми.

– Его всегда считали богом князей и княжеской дружины. – Сокол почти бесшумно шагнул вперед и встал рядом со мной. – Поэтому и почитали особенно.

– Удивительно, что кто‑то из молодых еще знает такое, – удивленно пробормотал Горчаков. – Ты тоже веришь в старых богов?

Сокол ответил не сразу. Видимо, подбирал слова, чтобы ненароком не обидеть старика. Да и злить хозяев капища ему, похоже, тоже не хотелось, будь они хоть сто раз деревянные. В этом месте столетиями копилась сила – и чувствовали не только Одаренные.

– Ну… не сказать, чтобы верю, ваше сиятельство, – осторожно проговорил Сокол. – Но в Тайге любая помощь пригодится. Прежняя диакониса в Орешке говорила, что молиться идолам – большой грех. Все уговаривала Буровина отправить солдат и сжечь старое капище – только кто бы им сюда дорогу показал?

– Точно не я, – недовольно проворчал Горчаков. – Нечего наших богов трогать. Тыщу лет стояли – и еще постоят. И защитить себя сумеют, если придется.

– Вот и матушка Серафима так говорит, – кивнул Сокол. – Мол, не нужно лезть без надобности. Человек сам решает, какого бога о помощи просить.

– Верно. У Матери на этом берегу силы большой нет. – Младший Друцкий сделал несколько шагов вперед и осторожно опустил к деревянному подножью Перуна клыки вепря. – А эти помогут.

Еще несколько человек подошли к идолам. Кто‑то с мелкими подношениями вроде кусков хлеба или серебряных монеток, кто‑то так – поздороваться. Из всей родни Горчакова только Аскольд остался стоять в стороне. Видимо, не особо почитал старых богов в отличие от отца.

Или просто не хотел лишний раз попадаться мне на глаза после того, как удрал, оставив меня с вепрем один на один.

– Теперь – все? – тихо спросил я, когда все закончилось. – По машинам и домой?

– Нет. – Старший Друцкий покачал головой. – Велесову ночь положено проводить здесь, в Тайге.

– Древние варяги верили, что это особое время. Поворотная точка между зимой и летом, разделяющее тепло и холод. – Горчаков оперся на копье. – Завтра мы будем славить предков, но до рассвета этот лес не принадлежит живым.

– И зачем же тогда здесь оставаться? – вздохнул я.

– Традиция. Я не слишком‑то верю в духов, но в эту ночь в Тайге может случится всякое. Никогда не узнаешь наперед, кто выйдет из чащи. – Горчаков кивнул в сторону деревьев за полянкой. – И будет ли он врагом или другом.

– Наши предки верили, что ночным гостям можно задать вопрос, – добавил старший Друцкий. – И они непременно ответят.

– А вы сами… задавали? – Я поморщился – слишком уж сильно этот разговор отдавал суевериями. – Или хотя бы видели кого‑то?

– Да нет, конечно! – Младший Друцкий нервно усмехнулся. Видимо, парня проняло, и он отчаянно хотел разрядить обстановку. – Я уже пятый раз на охоте – и ничего. Ну, может, волк завоет среди ночи…

Голос звучал громко и весело, но легче не стало – ни людям вокруг, ни, похоже, самому Друцкому. Закончив говорить, он опасливо отступил на пару шагов от идолов и огляделся по сторонам, будто пытаясь понять, не оскорбил ли кого сверх меры.

Пожалуй, оскорбил – слишком уж чуждой и почти неприличной была в таком месте человеческая речь. И будто в ответ на слова Тайга отозвалась целым ворохом ночных звуков.

Я разобрал шелест ветра в верхушках сосен, окружавших полянку. Тихое поскрипывание стволов, какую‑то птицу, которую потревожил наш разговор. Едва слышное журчание – видимо, где‑то недалеко протекал ручей или одна из бессчетных мелких речушек.

Но было еще кое‑что: звук, которому даже в Велесову ночь в Тайге уж точно не место.

Шаги – словно кто‑то неторопливо брел через лес к капищу, слегка подволакивая ноги.

– Матушка милосердная… – пробормотал кто‑то из гридней. – А туман‑то какой густой… Ничего уж не видать.

Действительно, пока мы возились с идолами, все вокруг успело затянуть тугой белесой пеленой. До самого капища она еще не добралась, но деревья по его краям уже утопали в тумане, из которого торчали только худые верхушки, похожие на чьи‑то гигантские кости.

А шаги тем временем становились громче, и теперь их явно слышал не только я. И когда сквозь туман проступила высокая тощая фигура, неуклюже ковылявшая в нашу сторону, гридни как по команде сдернули с ремней арбалеты и штуцера.

– Духи, говорите?.. – Сокол лязгнул затвором, загоняя патрон в ствол. – Вот уж нет. Боюсь, единственное настоящее зло, которое мы здесь встретим – это люди.

Разлучник остался в машине примерно в двух километрах отсюда, но рука все равно сама поползла к поясу, где обычно висели ножны. Сейчас я почему‑то особенно нуждался в родном аспекте. Огонь не только нес тепло и свет – в его силах было прогнать другую магию. Тягучую, тяжеловесную и холодную, как сама таежная ночь.

Увы, уже слишком хорошо знакомую.

– Духи? Нет, духов там нет, – мрачно усмехнулся я, зажигая в ладони пламя. – Но и людей, к сожалению, тоже.

Глава 16

– Не будете ли вы любезны ут‑точнить, Игорь Данилович?

От волнения младший Друцкий начал слегка заикаться. И почему‑то вдруг заговорил так, будто вокруг нас был бальный зал какого‑нибудь столичного дворца, а не осенняя Тайга, затянутая туманом. Неудивительно: на капище собралось достаточно сильных Одаренных и людей с оружием, чтобы не бояться никого и ничего, однако от вида идущей в тумане худой высокой фигуры даже мне стало не по себе.

Впрочем, дело было вовсе не в суевериях. Я просто знал, кто бредет там, в низине за полянкой с идолами: может, и не самое опасное из созданий Тайги, но уж точно одно из самых отвратительных. От темного силуэта веяло могильным холодом, а через несколько мгновений к нему присоединились еще несколько. Три или четыре обычных, размером с человека, и один гигантский – примерно двух с половиной метров ростом. Плечистая фигура возвышалась над остальными и шагала чуть быстрее, с хрустом ломая ветки елей.

Велесова ночь наступила – и мертвым почему‑то больше не хотелось лежать в земле.

– Упыри. – Вместо меня ответил Горчаков. – Неужели вы не чувствуете, Александр Матвеевич? От них Смертью за версту несет.