Молот Пограничья. Гексалогия (СИ). Страница 135

Я едва успел упереть древко копья в землю, когда вепрь налетел, с разбега насаживаясь на острие то ли плечом, то ли грудью. Острие проткнуло шкуру и с влажным хрустом ушло вглубь, но зверя это, похоже, только разозлило. Он заревел, снова громыхнул об землю копытами, и я почувствовал, как подошвы моих ботинок скользят по траве.

Копье приняло удар на себя, однако выдержить две с лишним тонны мяса и каменных доспехов, подаренных Тайгой, ему оказалось не под силу. Древко сначала выгнулось дугой, а потом с треском переломилось надвое разбрасывая во все стороны щепки. Я наотмашь хлестнул вепря по морде Красной Плетью, но магия снова лишь оставила след на шкуре, чудом не зацепив глаз.

Вывернуться я уже не успел – зверюга дернулась, мордой опрокинула меня на землю и, протащив несколько шагов, впечатала спиной в валун.

Из груди выдавило не только воздух, но и – судя по ощущениям – еще и легкие вместе с ребрами и позвоночником. Наверное, что‑то подобное чувствует человек, когда его сбивает автомобиль… ну, или поезд. Я лишь чудом не угодил под копыта, способные переломать мне половину костей, однако на этом неприятности только начинались.

Вепрь чуть наклонил голову, явно намереваясь одним движением выпотрошить меня от низа живота до горла, но я кое‑как успел ухватиться за загнутые кверху клыки. Силы были неравны, чертова тварь мотала меня из стороны в сторону, как тряпичную куклу, и кое‑как уравнивало шансы только ярость.

Именно она еще цеплялось за ускользающее в темное и горячее ничто сознание – даже когда не осталось ни сил, ни резерва, и внутри что‑то натужно хрустнуло, ломаясь.

Меня, древнего Стража, размазывал по валуну какой‑то хряк! Первородное пламя металось в груди, просилось наружу, но тело смогло бы выпустить его мощь разве что ценою жизни. Маны осталось на одно‑единственное заклинания.

– Да когда же ты, наконец, сдохнешь! – прорычал я, кое‑как отталкивая пышущую жарким смрадом тупорылую морду.

Моя ладонь уперлась в шкуру и вспыхнула огнем. Основа тоскливо взвыла, отдавая последнее, и я сам не понял, что происходит – то ли угасающий разум вдруг решил напоследок развлечь меня странными иллюзиями…

То ли огонь под моей рукой действительно изменился, из ослепительно‑белого вдруг став черным. Похожее на кляксу пятно расплылось по морде, и вепрь взревел. Дикая ярость в его взгляде испарилась, уступив место ужасу, а шкура вдруг зарябила, буквально взрываясь тонкими темными нитями.

Аспект переходил ко мне из еще живой твари – но жить ей явно оставалось недолго.

Сначала исчезли глаза. Не просто закрылись – подернулись белесой пеленой слепоты, а потом и вовсе ввалились куда‑то внутрь черепа. Огромные клыки потемнели, дыхание остановилось, а шкура стремительно выцветала сединой. Могучие бугры мыщц на шее сдулись, будто вепрь за считанные мгновения постарел на весь отведенной ему срок.

И, когда высохшие ноги уже не могли удерживать огромное тело – наконец, рухнул, придавливая меня к земле. Только что от него исходил жар, но теперь я чувствовал, что сверху лежит нечто совсем иного рода. Не охотничья добыча, не враг, побежденный в битве… даже не мясо.

А просто кусок падали.

Бой закончился. Когда сердце вепря перестало биться, ко мне вернулись силы – часть их, во всяком случае. Но вставать почему‑то не хотелось, и я просто валялся, придавленный огромной тушей, и смотрел в хмурое осеннее небо, на фоне которого неторопливо покачивались уходящие ввысь стволы сосен. Тайга будто и не заметила, что здесь случилось – за сотни лет она наверняка видела зрелища и поинтереснее.

Зато кое‑кого другого оно, похоже, заинтересовало. Где‑то рядом раздались шаги, и надо мной навис косматый силуэт.

– Игорь, – тихо произнес Горчаков, опускаясь на корточки, – ты ничего не хочешь мне рассказать?

Глава 15

– Выражайтесь яснее, Ольгерд Святославович, – простонал я, кое‑как высовывая из‑под усохшей морды вепря одну руку – кажется, даже целую. – Я с удовольствием рассказал бы что угодно. Только обстановка, как бы этом вам объяснить… не располагает.

По мне будто поезд проехал. Чужой аспект, добытый в честном бою, не только наполнил резерв, но и слегка восстановил силы тела, но я все равно ощущал себя так, словно меня разорвали на части, а потом собрали заново. И не слишком аккуратно, в спешке поменяв местами некоторые внутренние органы.

Впрочем, это определенно было куда лучше того, что могло случиться. Простого смертного, да и, пожалуй, Одаренного хряк‑переросток весом в пару с лишним тонн просто‑напросто размазал бы по камню ровным слоем. А сумел не только выжить, но и, кажется, даже сохранить в целости весь набор костей.

За вычетом разве что нескольких ребер, однако после такой схватки обращать внимания и вовсе несолидно. Я за пару секунд всадил в гигантскую свиную тушу заклинаний на половину резерва, потом вогнал копье, сам едва не получил здоровенным копытом, увернулся от клыков, проехался спиной по траве, приложился затылком об камень…

И потом почему‑то победил – сам не понимая, как.

У Горчакова, судя по выражению лица, имелась на этот счет весьма интересная теория. Если раньше он смотрел на меня исключительно с уважением, теплотой и почти отеческой заботой, теперь в его взгляде поселилось что‑то еще. Не страх, конечно, но что‑то подозрительно похожее на осторожность и недоверие. Так обычно смотрят на ядовитых змей, ящериц или еще каких‑нибудь опасных хищников – пусть даже те и демонстрируют полное отсутствие желания напасть.

Видимо, по этой же причине старик и не спешил подходить, чтобы помочь.

– Матерь милосердная, вы и дальше собираетесь так стоять? – не выдержал я. – Как насчет того, чтобы вытащить меня?

Подействовало. Хоть и не совсем так, как я рассчитывал. Старик нахмурился, буркнул что‑то себе под нос и наклонился. Но вместо того, чтобы приподнять кабанью голову, просто ухватил меня за ворот куртки и рывком выдернул на свободу.

Не слишком учтиво – зато эффективно.

– Благодарю, – проворчал я, кое‑как усаживаясь спиной к камню.

Горчаков молча кивнул и отступил на пару шагов, не сводя с меня глаз. Будто до сих пор почему‑то ждал, что я начну выкладывать всю подноготную. А мне оставалось только пялиться на него в ответ, потому что сказать было попросту нечего – я понятия не имел, как угробил хряка‑переростка, и уж тем более н знал, чего в этом… такого.

В конце концов эта игра в гляделки надоела нам обоим – и Горчаков сдался первым.

– Не пойми меня неправильно, Игорь, но мне очень хотелось бы понимать, что… кто ты такой, – вздохнул он. – И где научился этим фокусам.

– Обязательно поймете, Ольгерд Святославович. Особенно когда потрудитесь объяснить, что именно вас так смущает.

– Не прикидывайся. – Горчаков нахмурился. – Сейчас такой дряни уже не встретишь, но я в свое время видел. И, должен сказать, зрелище было так себе. Такое не забудешь, даже если очень захочется – а захочется непременно.

– Все еще непонятно, – проинформировал я.

– Мертвые Пальцы. Способность вытягивать силу из живого существа прикосновением. – Горчаков говорил отрывисто, будто выплевывал каждое слово – настолько отвратительными они ему казались на вкус. – Это заклинания аспекта смерти. И я хочу знать, кто и где тебя этому научил.

Хаос его забери… Да, это действительно объясняло если не все, то многое. Я прочитал справочник по заклинаниям от корки до корки, и мог поклясться, что никогоа похожего на эти самые Мертвые Пальцы в разделе огненной стихии не было. Да и во всех прочих тоже, если уж на то пошло. Составители и редакторы книги упоминали аспект Смерти лишь вскользь, ограничившись пятью основными.

– Что ж, в таком случае – я тоже хочу знать. – Я пожал плечами. – Потому как учить меня такой магии некому. Некромантов в роду, знаете ли, не было. И в кадетском корпусе, полагаю, тоже.