Наблюдатели. Страница 9

– Вот я… вернулся… – он вытер рот, и его взгляд упал на Тею. Он медленно, с преувеличенным интересом оглядел ее. – А это… кто? Новая горничная? Мам, ты наконец уволила старую Марту?

– Рейнольдс, замолчи! Это мисс Тея Сол, Посол перехода от Арлюминера.

На его лице – непонимание, затем гримаса отвращения и злобной насмешки.

– О, Боги… Ты? Посол? И посмотреть-то не на что! – он засмеялся, хрипло. – Чему ты меня научишь? О долге? О чести? – он сделал шаг в ее сторону, дыхание густое, кислое. – Знаешь, что… все ваши Смотрины… этот балаган… ваши арлюминеры с их иерархией… это все дерьмо! Я выше этого! Слышишь?

Он был жалким и отталкивающим. Запоздалый для его возраста подростковый бунт, помноженный на хмель и внутреннюю боль. Тея молча смотрела на него, лицо каменное. Она видела не наследника, а испуганного, заблудившегося мальчишку. Мальчишку, который уже с первой встречи раздражал.

Бесил!

– Я вижу, вы не в состоянии вести диалог, – холодно сказала она, поднимаясь и стараясь из-за всех сил сохранить самообладание. В конце концов они не одни. – Я зайду завтра.

– А, вот так? Увидела с кем работать и сбегаешь? – он загородил дорогу, глаза блеснули озорством тирана. – Давай-ка ускорим!

Он поднял руку. Обруч и браслеты вспыхнули алым светом. Ретрансляторы в углах замигали. Воздух затрепетал от жара.

– Рейнольдс, нет! – запоздало вскрикнула Маргарет.

Он щелкнул пальцами. Тонкая струйка пламени лизнула подошвы кроссовок Теи. Раздался шипящий звук, запах паленой резины. Тея с резким вскриком подпрыгнула. Рейнольдс повторил еще раз. Девушка инстинктивно отшатнулась, споткнулась о ножку стола и тяжело рухнула на пол. Боль, острая и унизительная, пронзила ступню. Щеки горели.

Тея распласталась на мраморе, слушая его торжествующий, истеричный хохот. В глазах потемнело от ярости. Где-то на краю сознания – крик Маргарет, безразличный взгляд Вэрбеорна. Но это было далеко – за гранью спокойствия, которое ей годами вдалбливал Розенберг.

Она медленно поднялась.

Не вскакивала, а именно поднялась, как нечто древнее и грозное, пробудившееся ото сна. Лицо бледное, в серых глазах – ледяная ярость. Они встретились взглядами. Смех Рейнольдса застрял в горле.

Он увидел это и, пьяный инстинкт заставил его шагнуть назад. Снова поднял руку.

Но Тея была быстрее.

Ее браслеты и панели вспыхнули не алым, а ровным, ослепительно-белым светом. Он был так ярок, что на миг ослепил всех.

– Мелкий, испорченный пацан, – ее голос прозвучал тихо, но каждый слог врезался, как пуля. – Ты играешь с огнем, не понимая, что сжечь можешь не только себя. Никогда не клади руку в пасть тигру, думая, что он ручной.

Она просто провела указательным пальцем перед собой по воздуху, чертя идеальный горизонтальный полукруг. Улыбка с лица Рейнольдса исчезла мгновенно. Глаза округлились от ужаса. Он схватился за живот, издал клокочущий звук, и его вырвало. Долго, мучительно, прямо на пол.

Маргарет ахнула.

Тея, не меняя выражения, провела рукой еще раз.

Рейнольдс снова скрючился от приступа. Тело выгибалось в спазме.

– Прекратите! – закричала Маргарет.

Но Тея смотрела только на него. Она снова провела рукой. И снова. Она делала это с холодной, методичной жестокостью хирурга.

– Я сказала, хватит! – Маргарет бросилась к ней, схватила за руку, но та лишь стряхнула ее.

– Вэрбеорн, сделайте что-нибудь!

Телохранитель оставался недвижим. Его контракт, вероятно, не покрывал защиты от послов Арлюминера.

Увидев на полу дорогую вазу, Тея подошла, взяла ее и поставила перед Рейнольдсом.

– Пожалуйста, – просто сказала она. – В нее.

И снова провела рукой. Он, почти без сознания, повиновался.

– Довольно! – голос Маргарет сорвался на шепот. – Я умоляю! Он мой сын!

В этот момент ее взгляд упал на руку Теи. На указательном пальце – кольцо с ониксом, залитым густым, абсолютно черным цветом, поглощающим свет. Управляющий элемент. Прямое вмешательство в вегетативную нервную систему.

– Нет… – прошептала она, рухнув на колени. – Пожалуйста… не делайте с ним… Я все выполню… что скажете…

Тея на мгновение закрыла глаза. Гнев отступал, сменяясь тяжелой, гнетущей усталостью. Ей было противно от содеянного, но иного выхода не было. Иногда только боль может достучаться до тех, кто погряз в собственном нигилизме.

Она разжала пальцы. Спазмы прекратились. Рейнольдс лежал на полу, в рвоте, тяжело дыша.

– Встань, – приказала Тея.

Его тело подчинилось. Он поднялся, пошатываясь, глаза полны слез, стыда и страха.

– На колени.

Он рухнул на колени. Воля была сломлена.

– Извинись. Передо мной. Перед матерью.

– Про… прости… – выдавил он. – Простите…

Тея подошла, опустилась на корточки, чтобы быть с ним на уровне.

– Слушай внимательно, пацан, – прошептала она так, чтобы слышал только он. – У тебя есть пять дней. Если по их истечении я не увижу тебя в посольстве Арлюминера, я лично подаю отказ. Ты навсегда останешься здесь, в своем золотом загоне, жалким сынком, наследником компании, которая тихо умирает. И вся твоя жизнь будет напоминать этот вечер – унизительную истерику, после которой стыдно смотреть в зеркало. Понял?

Он кивнул.

– Телефон?

Рей с трудом достал девайс. Тея брезгливо вытерла его о его же одежду, записала свой номер.

– Это для пропуска в посольство.

Тея выпрямилась, кольцо скрылось в рукаве. Она повернулась к Маргарет, которая все еще сидела на полу, дрожа.

– Прошу прощения за беспорядок, миссис Никсон, – сказала она с ледяной вежливостью. – Надеюсь, в следующую встречу обстановка будет… более здоровой, – она подошла ближе, тихо, так, чтобы слышала только Маргарет. – А если встречи не будет… Что ж, мистер Никсон больше никогда не станет архонтом. Хотя в его случае, может, это и к лучшему…

Потом она развернулась, направилась к выходу, но на пороге обернулась, бросив последний взгляд на Рейнольдса.

– И еще кое-что, пацан, – сказала она, и в голосе впервые прозвучало нечто, отдаленно напоминающее сожаление. – Эти слова, что ты кричал… эта поза бунтаря… Это не твое. Подумай, пока есть время. Кто тебе друг, а кто – просто зритель в твоем цирке. Будущий архонт должен видеть фальшь.

И она вышла, оставив за собой гробовую тишину, запах рвоты и двух сломленных людей – мать на полу и сына на коленях – в их слишком большом, слишком тихом, слишком прекрасном доме.

Ночь за стенами встретила ее пронзительной свежестью. Тея глубоко вдохнула, пытаясь очистить легкие от запаха богатства, страха и чужих проблем. Впереди – долгая дорога до города. Но сейчас, с тлеющими кроссовками и вкусом победы, отравленным горечью необходимости, она чувствовала себя куда более живой, чем все обитатели «Серебряных кедров», вместе взятые.

Глава 4. Сеть и прах.

«Од-энергия не исчезает. Она может быть трансформирована, передана, заключена в кристалл или инструмент. Полное и беспричинное опустошение энергетического контура сенсетива, ведущее к распаду материальной оболочки, считается теоретически невозможным. Случаи, описанные как «иссушение эфира», либо являются ошибкой наблюдения, либо указывают на вмешательство силы, лежащей вне известных нам законов.»

– Основы энергетической стабильности, учебник для старших курсов Академии энергетической работы, Атриум Конкордии.

Николас Павервольт ненавидел трупы.

Нет, это была не брезгливость аристократа, не суеверный трепет обывателя перед бездной небытия. Его отвращение было сугубо профессиональным, почти бюрократическим. Труп – это прежде всего проблема. Окончательная, неоспоримая, многослойная. Есть тело – значит, есть дело, которым кто-то должен заниматься; есть родственники, которых нужно уведомить; есть отчёты, которые нужно составить. И, что хуже всего, почти наверняка где-то поблизости слоняется убийца, нарушающий своим существованием стройный, отлаженный порядок вещей, за поддержание которого Николас и получал своё немалое жалованье.