Человек из подвала. Страница 4

– Но у тебя всё шло так хорошо. И я даже не припомню, когда у тебя в последний раз были ночные ужасы.

«Парасомния» – вот медицинское слово для происходившего с Ноэ. «Пара» означает «странный», как в паранормальных явлениях. «Сомния» означает сон. И всё было именно так: странный сон. Хотя нет, хуже. Намного хуже. Ноэ думала об этом как об опасном сне. Парасомния – это не одно заболевание, существует добрая дюжина его типов. Ноэ счастливо терзалась двумя: лунатизмом и кошмарами. Она ходила во сне, а иногда ей снились яркие дурные сны. Всё это началось примерно с год назад, и это было ужасно. А теперь её младшей сестре тоже предстояло пройти через всё это. А родители беспокоились о щипцах и правильной речи.

– Ходить во сне, всё верно, – мягко уточнил папа, не упустив возможность проверить ещё парочку приложений на своём телефоне, не имевших с грамматикой ничего общего.

– Да не обо мне речь, – продолжила Ноэ. – А что насчёт Лен? Почему вы не беспокоитесь о ней? Она ходит во сне. Вы же знаете, как это опасно для меня, а ей всего три года.

Мама поставила на стол тарелку с горкой бекона и села.

– Мы прошли через это с тобой и пройдём через это с Лен. Теперь мы профи. И это новый дом. Может быть, Лен просто растерялась. Вот и всё. Это ещё не значит, что проблема долгосрочная.

– Точно, – сказал папа, схватив кусок бекона, даже не подняв глаз от телефона, и оторвал зубами кусок. – Я почти уверен, что вчера ночью снораспаковывал вещи. Ну надо сказать, что планировка этого дома удобнее для борьбы с лунатизмом, чем в нашем старом доме. На всех входных дверях есть замки, и обе спальни – твоя и Норы – находятся в одном конце коридора…

– Прекрати, – перебила мама.

– Что? – спросил папа, подняв голову и сделав круглые глаза в притворном замешательстве, полоска бекона свисала у него изо рта.

– Её зовут не Нора. Лен. Мы не будем называть наших детей Ноэ и Нора.

– Но почему нет? Это звучит остроумно и трогательно.

– Это звучит невнятно и неловко. Ты со мной согласна, правда, Ноэ? – Мама пододвинула тарелку с беконом поближе к Ноэ.

– Невнятно и неловко, – сказала Ноэ, подцепив ломтик бекона, но так и не подняв его с тарелки. – Мы не близнецы.

– О чём бишь я говорил, – продолжал папа. – В общем, я могу установить старые детские ворота Лен в том конце коридора. Так она не будет блуждать по всему дому. Тебе же просто нужно будет помнить о них, чтобы не налететь ночью по дороге в туалет.

– Они не защитят её от меня, – сказала Ноэ.

Мама так сильно ударила по столу, что бекон аж подпрыгнул. Ноэ тоже. И папа тоже подпрыгнул. Коробки вокруг них остались единственными предметами, не впечатлёнными внезапной вспышкой маминого гнева.

– Не говори так, – сказала мама. – То, что случилось с Эбби, было… это просто случилось.

Эбби была лучшей подругой Ноэ. Однажды Ноэ осталась у Эбби с ночёвкой. Это было ещё до того, как Ноэ узнала о парасомнии. Она проснулась в окружении своих родителей и родителей Эбби. Эбби там не было. Родители забрали Ноэ домой и рассказали, что она напала на Эбби ночью. Они не стали вдаваться в подробности тогда и до сих пор об этом не говорят. Но Эбби никогда больше с ней не заговаривала.

А хуже всего было то, что она не помнила, чтобы сделала Эбби больно. Она помнила только свой кошмар. Большая фиолетовая змея плыла в темноте, надвигаясь на неё, как будто хотела откусить ей голову. Змея двигалась немного скованно, как полузамёрзшая, но приблизившись, стала извиваться быстрее и быстрее, пока Ноэ не проснулась. С тех пор ей ещё несколько раз снился этот кошмар. Даже днём вспоминать его было неприятно. Из-за него она напугала Эбби. Хотя не могла ничего с собой поделать.

– Даже если у Лен те же проблемы, что у тебя, на этот раз всё будет по-другому, – сказала мама. – Я говорю не только о доме. Когда ты столкнулась с этим, тебе могли помочь только мы с твоим отцом, и мы тогда очень мало знали о парасомнии.

– Мы только теперь узнали, что «сноходить» не говорят, – сказал папа, схватив ещё один кусочек бекона.

– За Лен присматривают три человека. Три человека, хорошо знакомых с этим заболеванием. Так что давай доедим этот бекон с привкусом отвёртки, пока твой отец не слопал всё сам, а потом займёмся разбором коробок. Этот дом – сущий лабиринт из картона.

Весь день был посвящён коробкам. Мама и папа взяли недельный отпуск на время переезда, а так как было лето, у Ноэ была куча времени, чтобы помогать им. Слишком много времени. Даже Лен, когда проснулась, взялась помогать. Ей поручили складывать пустые коробки у чёрного входа, сплющивать их и запихивать в большой зелёный мусорный контейнер, но в основном она рисовала на коробках окна и двери и залезала внутрь.

Так прошла вся неделя. В медленном междувременье коричневого картона и расставления знакомых вещей по незнакомым местам. В обустройстве своей комнаты. Ноэ не особо заботилась о том, чтобы привести в порядок остальную часть дома, пока папа или мама не повышали голос на несколько децибел. Каждый вечер она ложилась спать совершенно вымотанная, и, возможно, поэтому не ходила во сне, хотя мама верно заметила, что прошло уже несколько недель с тех пор, как это случилось в последний раз. Лен тоже больше не ходила во сне. Со всеми этими делами и беспокойством за младшую сестру предупреждение той девочки с камнем на шее начисто вылетело у Ноэ из головы.

Пока она не увидела ту штуку в почтовом ящике.

Ноэ предпочла смотреть в окно вместо того, чтобы доставать очередную вещь из очередной коробки. Поток воздуха от пластикового настольного вентилятора холодил её потные руки и лоб. Она сообразила, что за всю неделю не видела ничего интересного снаружи, разве что машина отъезжала от того или иного дома. Тому вандалу надо было не букву «R» на знаке подрисовывать, а перечеркнуть крестом слово «END». Вот какая эта улица. Мёртвая. Дети, которых она видела в тот первый день, были больше похожи на зомби, чем на детей. Почему они не катались на велосипедах, не играли в баскетбол и не лежали посреди дороги, как предлагал папа?

Её взгляд блуждал по улице, ища, за что зацепиться. Она была готова заинтересоваться даже белкой. И тут она заметила нечто, зажатое под флажком почтового ящика.

Это было достаточным поводом, чтобы взять паузу от распаковки вещей.

Ноэ вышла через парадную дверь и спустилась по небольшому уклону двора мимо двух высоких дубов, которым, как она уже решила, к следующему Хэллоуину предстоит украситься гигантской паутиной. В их старом доме через три шага от входной двери начиналась оживлённая улица, а пройдя ещё десять шагов, Ноэ оказалась бы на крыльце дома соседей напротив. Здесь же, отойдя на двадцать шагов от входной двери, она всё ещё была на своём собственном дворе, среди травы, утыканной жёлтыми кругляшами одуванчиков. Она посмотрела вверх: над ней возвышались дубы, обрамляя своими ветвями небо. Ноэ где-то слышала, что частная собственность простирается до самого космоса, так что, возможно, они владели этим участком неба так же, как деревьями, одуванчиками и травой.

Почтовый ящик был большой, чёрный и металлический, со ржавым красным флажком. Она была готова поспорить, что он не простоит и недели. Впервые им представился шанс обзавестись настоящим почтовым ящиком, и папа наверняка заменит его каким-нибудь причудливым позорищем вроде амбара с открытой дверью или рыбины с большущим ртом. В их старом доме вместо ящика был маленький скучный металлический короб, приколоченный к стене.

Штуковина, подсунутая под флажок почтового ящика, оказалась конвертом. Белым и длинным, как те, что её родители хранили в ящике для всяческого хлама, но никогда не использовали. Сначала она открыла ящик, но там было пусто. Она вытянула конверт из-под флажка. Бумага гнулась, похоже, внутри почти ничего и не было, а на конверте не было ни марок, ни адреса. На той стороне, где нужно писать адрес, большими корявыми буквами было выведено её имя. Ну или его подобие. Оно было написано неправильно – Н-О-Э-Л-Ь. Ноэ открыла конверт.