Наследие (ЛП). Страница 11

Я напряглась. Серый саван вспыхнул ярко-оранжевым. Это было нечто среднее между растением и животным, странный гибрид. Миксотроп, похожий на одноклеточную эвглену, которая использует фотосинтез, как растение, но передвигается и поглощает пищу, как животное. И если бы он меня коснулся, я бы умерла. Я понятия не имела, откуда я это знаю, но была абсолютно уверена. Он бы убил меня.

Я попятилась. Саван задрожал, словно от досады, и снова опустился на труп.

Оранжевый состоял из жёлтого и красного, и если жёлтый означал опасность, то красный указывал на что-то полезное или ценное. Что бы ни означал этот оттенок красного, исследовать его не стоило. Все четыре трупа нападавших были им окутаны. О том, чтобы подойти к ним, не могло быть и речи.

Я сглотнула и повернулась к женщине в голубом.

До этого момента я успешно избегала мыслей о ней и о драгоценном камне. Но теперь выбора не осталось.

Что она со мной сделала? А она что-то сделала? Я не чувствовала особой разницы. Она, правда, вставила мне в голову драгоценный камень? Поэтому моя нога зажила?

Но если бы у вас был волшебный камень, который мог бы сращивать сломанные кости за считанные часы, то, скорее всего, этот камень мог бы и отращивать конечности. Зачем отдавать его мне? Почему бы не оставить его себе и не отрастить руку?

Береги своё наследие, моя добрая дочь.

Одни вопросы и ни одного ответа.

Погибшая женщина лежала на спине. Её лицо утратило живой цвет. Розовые и бирюзовые оттенки потускнели, стали приглушёнными, будто она была увядшим цветком. Её пропитанная кровью мантия прилипла к телу, а лужа крови у её руки застыла, превратившись в тёмный вязкий гель.

Логика подсказывала, что я должна была обыскать её, но что-то в этом казалось в корне неправильным, словно я совершала святотатство.

Я обошла тело и напряглась. Труп стал бледно-фиолетовым, почти белым. Рядом с женщиной лежала полоска угольно-чёрного цвета. Меч. Мой талант не знал, что с ним делать, поэтому зарегистрировал его как полоску тьмы. Такое случалось лишь однажды. Два года назад КМО заставило меня подписать кучу бумаг, а затем показало предмет, похожий на большую металлическую брошь, усыпанную мелкими драгоценными камнями. Он был найден на лбу огромного прорвавшегося зверя, и они хотели, чтобы его оценили. В моём видении объект был абсолютно чёрным. Я не могла определить, что он в себе несет и из чего сделан.

Я отключила талант и опустилась на колени рядом с мечом. Я помнила, что он был тонким и голубым, но теперь он казался короче и тусклее, выцветшим до серого. На рукояти не было обмотки. Всё изделие представляло собой цельный кусок. Оно было похоже на металл, но я никогда не видела ничего подобного.

Меч был намного лучше ножа.

— Мне жаль, что вы погибли, — сказала я трупу. — Мне нужен ваш меч, чтобы выжить.

И теперь я разговаривала с мертвецами.

Я прикоснулась к мечу. Металл был холодным, но тут же стал тёплым. Лезвие посинело. Рукоять потекла в моих пальцах, словно жидкость, и обвилась вокруг моего запястья.

Меня охватила паника. Я инстинктивно отдёрнула руку, размахивая ею, будто на ней был ядовитый жук. Металлическая лента на моём запястье расстегнулась, и лезвие со звоном упало на пол.

Я застыла, уставившись на него.

Меч лежал на камне, безжизненный, снова тускло-серого цвета.

Прошла минута. Другая.

Меч не шелохнулся.

Хорошо. Ещё раз.

Я потянулась к мечу. Как только мои пальцы коснулись его, металл снова потек, обвился вокруг моего запястья и идеально лег в руку. Меня охватило желание отбросить его.

Я стиснула зубы и стала ждать.

Меч ждал вместе со мной.

Я ли управляла им? Был ли это какой-то инопланетный искусственный интеллект? Был ли он каким-то образом живым?

Ничего не происходило.

Я глубоко вздохнула.

Меч скользнул из моих пальцев на предплечье и обвился вокруг него, словно бледно-голубой металлический браслет.

Я подавила крик, не успев его издать. Мои пальцы были свободны. Я пошевелила рукой. Наруч сидел как влитой.

Я сделала движение, словно собиралась нанести удар. Меч скользнул в мою ладонь, удлинился, превратившись в полуготовое лезвие, и остановился. Ждал ли он цели? Я опустила руку. Лезвие скользнуло обратно в наруч.

— Волшебный меч, — сказала я Мишке.

Овчарка взглянула на наруч и отошла подальше.

Теперь у меня было оружие, и я была почти готова отправиться в путь. Я огляделась, чтобы убедиться, что ничего не упустила. Я обошла пещеру по кругу. Заводь, в которой погибла Стелла, была прямо передо мной. Её голова всё ещё лежала на дне, а тёмные волосы колыхались от слабого течения.

Мне нужно было вытащить голову Стеллы из воды и положить её рядом с телом. Когда гильдия, наконец, придёт за трупами, они могут не заметить её, а родителям Стеллы нужна целая дочь, чтобы похоронить её.

Волосы всколыхнулись.

Я должна это сделать. Это было очень просто: зайти в воду, поднять голову и положить её рядом с телом.

Боже мой. Ей было двадцать лет. Она была жива этим утром. Она дышала, ходила, разговаривала, а теперь она мертва, и её голова в воде, а Тия всего на четыре года младше ее. Стал бы кто-нибудь вытаскивать голову моей дочери из какого-то бассейна, чтобы я могла в последний раз взглянуть на её лицо? Когда Стеллу вытащат, её положат в гроб, а потом похоронят, и её мать больше никогда её не увидит.

Как такое пережить? Как жить дальше после этого?

Её родители ненамного старше меня. Им придётся прожить остаток жизни без неё. Никто ничего не может сделать. Все уже сделано. Она мертва.

Слёзы застилали мне глаза. Я плюхнулась в воду, подняла её голову и выбралась на берег, скользя по камням. Её тело лежит на спине. Что мне делать? Положить голову ей на шею? Оставить её рядом с ней?

Я держала в руках голову девочки и пыталась придумать, как лучше оставить её рядом с телом.

Кто-то завыл, как раненое животное, и я поняла, что это я. Потекли слёзы, их было так много, что я ничего не видела.

Я осторожно положила голову рядом с ней, опустилась на землю и заплакала. Я плакала и звала Стеллу, её родителей, Сандерса и Аню, их детей и близких. Я плакала из-за Косты, у которого не осталось половины лица, и из-за Аарона, лежавшего в луже крови.

Я оплакивала их всех, все тела в этой пещере. И я плакала из-за себя, запертой здесь, обречённой на смерть, и из-за своих детей, которые, возможно, никогда больше меня не увидят.

Мишка подошла ко мне и легла рядом. Я обняла её и заплакала ещё сильнее. Мы были только вдвоём, в пещере, и я не могла унять боль от горя.

Постепенно рыдания стихли. У меня закончились слёзы. Какое-то время я сидела молча, глядя на тело Стеллы. Медленно, очень медленно во мне проснулось чувство самосохранения. Никто не придёт за мной. Никто мне не поможет. Всё зависит от меня.

Ничего нового. Я жила одна с тех пор, как мне исполнилось восемнадцать, и мама сообщила, что у меня есть две недели на то, чтобы съехать. Потом появился Роджер, но теперь и его нет, и я снова одна уже десять лет.

Я все смогу.

Я вытерла лицо рукавом, сменила носки на сухие, надела ботинки Ани и встала.

Мишка уставилась на меня.

— Пора двигаться дальше.

Я закинула тяжёлый рюкзак за спину и взяла поводок Мишки.

Я была уже на полпути к туннелям, когда генератор захрипел и заглох, погрузив пещеру во тьму.

Глава 4

3 410 км от Элмвуда

Правая нога болит, левая рука болит, всё, чёрт возьми, болит. С его брони капала инопланетная слизь, и от него воняло вчерашней рвотой.

Перед ним возникли врата. Элиас МакФерон шагнул в них.

Голубое небо. Наконец-то.

Он глубоко вдохнул и ощутил вкус дома. Первый глоток земного воздуха. Ничто не сравнится с этим.

Позади него, пошатываясь, вышла остальная часть штурмовой группы. Последние три дня он заставлял их идти пешком от самой якорной камеры. Трудно было выдержать заданный темп даже лучшим Талантам, и путь занял больше времени, чем ожидалось, потому что маркеры, которые они установили, чтобы ориентироваться в болоте, утонули.