Завтра обязано быть (СИ). Страница 9

Интересно, а ведь она так хотела, чтобы я уволилась, даже заботливо предлагала написать по собственному. Пугала, что уволят по статье.

И тут мне вспомнились нюансы забытого разговора, когда мое место она прочила кому-то другому.

Капец. Как дальше - то работать? Однозначно – надо искать перевод в другой отдел, либо, но об этом думать мне не хотелось, –другую колонию. А другая колония –это другой город, поскольку в маленьком городе количество офицерских должностей ограничено. О переезде я пока не думала. Подумаю позже. Я пока не готова думать об этом.

С такими грустными размышлениями, я брела на остановку после работы, гоняя в голове совсем уж невеселую перспективу.

Меня волновал вопрос, как разрулится эта ситуация с фактом утери. Так - то это не шутки - были утеряны служебные фотографии.

Но понятно одно - служебной проверки уже не будет. Ее инициируют сразу. Либо не инициируют вовсе.

Но не понятно, накатает ли кто-то запоздалый рапорт, на основании которого сляпают приказ о наказании. Ситуация очень мутная. И это висело надо мной дамокловым мечом.

Но вариантов у меня не было, поэтому нужно просто принять происходящее, нацепить маску и продолжать ходить на работу, наблюдая за происходящим. Любая ситуация разрешается. Посмотрим, как разрешится эта.

Глава 14

Я не представляла, как теперь работать с ней в одном кабинете, если у меня нет к ней доверия. Теперь я подспудно буду ожидать от нее какой-либо пакости.

Моя зарплата поползла вниз. Надбавка за «сложность и напряженность» упала до критического минимума – пятьдесят процентов были обязательны, остальные семьдесят нам доплачивали за возможные задержки на работе, выдергивания на работу в выходные дни.

Так вот, моя напряженность осталась прежней, чего нельзя было сказать о надбавке.

Чтобы как-то разрядить ситуацию, я стала придумывать дела внутри колонии. Конечно, воспитатели были рады моей такой спонтанной помощи.

С утра я уходила в один из отрядов, чтобы до обеда помогать воспитателям с документацией, наглядной агитацией и прочими делами. Мы делали обходы по отряду, проверяли порядок, соответствие описям вещей наличию их в сумках. Время пролетало незаметно. После обеда приходилось возвращаться, поскольку документация сама себя не сделает.

В один из таких дней, в колонию приехали гости, одним из которых был Горин.

Поскольку я попала в ситуацию, которая требовала решения и на которую я никак повлиять не могла, Ирина предложила мне позвонить ему и рассказать все, от начала и до конца и попросить содействия.

Я сомневалась, стоит ли обращаться к нему, но, во-первых, он произвел на меня очень положительное впечатление во время нашей последней встречи, а во-вторых, мне очень хотелось, чтобы реальная история пропажи фотографий всплыла на поверхность, и я решилась.

Утром, в районе десяти часов, я набрала его. Он ответил сразу, как будто ждал моего звонка. Я думала обсудить с ним мою историю в телефонном разговоре, но он решительно предложил встретиться и обсудить все за зданием штаба.

Я не увидела в его предложении никакого двойного дна.

Конечно, мне было неловко встречаться с ним наедине, но, поскольку даже тыльная часть нашего штаба выходила на весьма оживленную улицу, о своей репутации можно было не беспокоиться.

Как он умудрился оторваться от своей свиты, не представляю? Но он пришел один.

Я понимала, что, обращаясь к нему, я миную целую кучу голов своих начальников и начальниц, но никто из них не захотел разобраться в этом. Без разбирательств. Без служебной проверки. Никто не захотел увидеть очевидное.

Место было идеальное. Никто не мешал мне озвучить ему все мои подозрения и попросить у него помощи.

Он слушал очень внимательно. Не знаю, что в этот момент он думал, но выбора у меня не было. Он был последней инстанцией, к которой я могла обратиться.

…Он слушал ее очень внимательно.

Он прекрасно понимал, что эта ситуация была нужна кому-то для того, чтобы она уволилась. И этот кто-то приложил немало усилий, чтобы она ушла.

Но она, упрямо держится за эту работу и ищет правду, которую никто и никогда ей не откроет.

С упорством доказывает всему миру, что она не теряла эти фотографии. Бедная девочка. Он слушал ее и не понимал, как она могла оказаться в этой системе.

Он очень хотел помочь ей, но он понимал, что самое большее, чем он сможет ей помочь, это замять всю эту историю.

Глава 15

Так прошло несколько дней.

Дело замяли.

Меня вызвали в кадры и ознакомили с наспех сляпанным приказом, объявив выговор за утерю служебных фотографий.

Как я узнала позже, приказ лег пылиться в шкаф к устаревшим документам. Никто и не планировал отправлять его в Главк для вложения в мое личное дело, как это обычно делается.

В один из этих дней позвонил Горин. Я была очень удивлена его звонку и приготовилась слушать его, но, к моему великому удивлению, он спросил, как мои дела.

По его интонации мне стало понятно, что он в курсе, как разрешилась моя ситуация. И возможно, он хотел услышать, устроило ли меня это разрешение.

Меня, конечно, оно не строило, ведь я хотела, чтобы правда всплыла наружу, но я не стала говорить ему об этом. Я вежливо поблагодарила его за содействие.

Ситуация с наказанием разрешилась, с Мадам - продолжалась.

Я не знала, что еще она может придумать. Если она дошла до такой подленькой ситуации, то и очередную пакость придумать сможет. Я стала узнавать про вакансии в других отделах, параллельно продолжая также по полдня работать в зоне.

День ото дня становилось все тяжелее.

На этот раз она решила пересмотреть должностные инструкции. Работая умело мышкой, она вырезала в должностной у Елены Ивановны практически все обязанности и впихнула их в мою. Мотивируя тем, что Елена Ивановна скоро уйдет и мне нужно вникать во все дела отдела.

Я понимала, зачем она это делает. Чем больше обязанностей будет возложено на меня официально, тем больше поводов будет написать на меня рапорт о невыполнении какой-либо из них. Такие рапорта редко остаются без резолюции «В приказ» и она, как начальник отдела, отлично знает.

Мои инструкции стали практически неподъемными. Теперь можно находиться на рабочем месте двадцать четыре часа семь дней в неделю и то не управиться. И я и она это реально осознавали.

Я решила не забивать себе голову. Обязательный минимум заработной платы мне будет выплачен, а повышенную надбавку за сложность я и так не получаю.

Конечно, мне было неприятно. Но насильно мил не будешь.

И я находила отдушину в вечерних созвонах с Милым, слушая его красочные рассказы о прошедшем дне. Он говорил, что скучает, что я снюсь ему холодными ночами.

…Пахнуло воспоминаниями, я и он, мы чистим креветки, сидя на кухне и болтая обо всем и ни о чем. Пальцы перепачканы, розовый след бежит от ладони к локтю, но я не обращаю на это внимание, я так счастлива…Я улыбнулась, как давно это было…

Чем дольше я работала здесь, тем больше ситуаций оставалось в тени и был не озвучены.

Как озвучить ему ситуацию с пропажей фотографий или ежедневную тяжелую моральную обстановку в кабинете?

Или как рассказать ему про невыносимую ношу суточных дежурств?

Он, зная меня как неженку и соню, будет глубоко поражен. Конечно, давить на меня морально он не будет, собственно, именно это я в нем очень - очень ценю. Но при всяком удобном случае, он будет напоминать мне, что ждет моего возвращения и будет описывать разные виды работ, которые нашел для меня, рисуя их в радужных тонах, рассказывать перспективы нашего совместного проживания, совместных путешествий. А я к этому пока еще не готова. Мне хочется понять, чего я стою одна, без поддержки.

Конечно, я понимаю, что вернусь, но, когда это случится, один Бог знает.