Рассвет русского царства. Книга 2 (СИ). Страница 26

— Это всё понятно, — кивнул Андрей. — А лично? Как он к тебе относился? Был справедлив?

— Хорошо относился, — ответил я. — Когда я спас его сына Глеба от смерти, он отблагодарил меня щедро. Дал деньги, разрешил торговать на рынке, защитил от слухов о колдовстве, которые пошли после операции.

— Защитил от слухов о колдовстве? — тут же переспросил Иван, наклоняясь вперёд с интересом. — Это как?

— Когда я сделал операцию баричу Глебу, вырезал стрелу из шеи, люди подумали, что я колдун, — объяснил я. — Боярин Ратибор остановил эти разговоры. Сказал, что это не колдовство, а дар Божий. И людям пришлось замолчать. — О взятке Варлааму я решил промолчать. Не дай Бог эта информация дойдёт до него. И мне не хотелось наживать в нём врага.

— Я слышал эту историю от дьякона Варлаама, — сказал Василий Федорович. — И это может стать проблемой, — посмотрел он серьёзно на братьев

Андрей и Иван переглянулись.

— Услышали, — сказал Иван.

— Завтра узнаю, что известно митрополиту, — добавил Андрей.

Глава 11

Ужин продолжался ещё с час. Говорили о разном — о ценах на зерно, о новых церквях, которые строили в Москве, о свадьбе какого-то боярина. Иван рассказывал байки из своих походов против литовцев, как они брали приграничные городки. Андрей жаловался на то, что воинов в Москве становится всё больше, а денег на их содержание — меньше.

Я несколько раз ловил на себе взгляд Алёны. Она сидела тихо, почти не говорила, лишь изредка отвечая на вопросы Анны, как и полагалось девушке за столом с мужчинами. Наконец ужин подошёл к концу. Мужчины доели последние куски, допили медовуху и стали прощаться, обмениваясь рукопожатиями и похлопываниями по плечу.

— Митрий, — окликнул меня старший Шуйский, когда я уже собирался выйти вслед за Ярославом. — Погоди минуту.

Я остановился у двери. Остальные вышли, и мы остались вдвоём в большой трапезной, освещённой лишь догорающими свечами. Шуйский тяжело поднялся, опираясь на костыль, и подошёл ко мне ближе. Посмотрел мне в глаза серьёзно, без своей обычной усмешки.

— Главное, — Шуйский сделал значительную паузу, глядя мне прямо в глаза, — не говори лишнего. И запомни, ты не слышал, что говорил пленник перед смертью. На нас напали Новгородцы. Они хотели меня убить. Больше ничего. Понял меня?

Я понимал, что это приказ.

— Понял, господин, — ответил я. — Я ничего не скажу о том разговоре. Даю слово.

— Хорошо, — он похлопал меня по плечу, и в его прикосновении была почти отеческая теплота. — Я вижу, что ты умный парень, Митрий. Но помни — одно неосторожное слово и моё доброе отношение на этом закончится!

— Я не подведу,– повторил я, чувствуя тяжесть его руки на моём плече. — Обещаю.

— Верю, — Шуйский кивнул и отпустил меня, махнув рукой к двери. — Иди, отдыхай. Завтра день будет долгим.

По дороге встретил Ярослава, который поджидал меня у лестницы, прислонившись к резным перилам.

— Ну как? — спросил он с лёгкой улыбкой. — Прошло, вроде, нормально? Дяди тебя не слишком прижали?

— Да, вроде, ничего, — ответил я уклончиво.

И вскоре я ложился на мягкую-премягкую кровать.

Я проснулся от солнечного луча, пробившегося сквозь слюдяное окно. Голова слегка гудела после вчерашней медовухи, хотя я и старался не перебирать. Подошёл к тазу, умылся холодной водой, стряхивая остатки сна.

За окном Москва уже жила своей бурной жизнью. Слышался гул голосов, стук телег, ржание лошадей. Город просыпался рано, и тишины здесь не знали даже на рассвете. Тем не менее это не помешало мне выспаться, хотя пару раз и просыпался ночью.

Одевшись в чистую рубаху, я спустился вниз. В трапезной уже накрывали утренний стол. Слуги сновали туда-сюда, принося свежий хлеб, кашу, мёд, солёную рыбу. Запах стоял такой, что живот тут же напомнил о себе голодным урчанием.

За столом я застал только Ярослава. Он уже вовсю уплетал кашу, запивая квасом.

— Доброе утро, соня, — поприветствовал он меня с набитым ртом. — А я думал, ты до обеда проспишь.

— Доброе, — кивнул я, садясь напротив. — Где все остальные?

— Дядя Василий сутра в Кремль поехал. Дядя Андрей тоже с ним. У них там дела важные. Дядя Иван остался, он тебя ждёт.

Я нахмурился, беря ломоть хлеба.

— Меня? Зачем?

Ярослав пожал плечами, прожевав очередной кусок.

— Не знаю. Велел передать, чтобы ты после завтрака был готов. Куда-то вас поведёт. Сказал, интересное место покажет.

Я задумался, намазывая хлеб мёдом. Иван Фёдорович Шуйский вчера произвёл на меня впечатление человека, мягко говоря, жёсткого. Если он хочет мне что-то показать, скорее всего, это связано с каким-то поручением брата.

— Понял, — кивнул я. — А что он вообще делает? Чем занимается?

— Дядя Иван? — Ярослав отпил кваса. — Воевода на западной границе. Держит литовцев в узде, чтобы не лезли на наши земли. Но сейчас приехал в Москву по делам. Говорят, Великий князь хочет поставить его над всей западной ратью.

Я кивнул, продолжая есть. Значит, ещё один влиятельный человек в семье Шуйских. И этот самый влиятельный человек почему-то хочет меня куда-то отвести. Интересно…

Мы доели завтрак в молчании, после чего Ярослав потянулся и зевнул.

— Ну что, я пойду. Мне тетушка Анна велела к ней зайти. Давно не виделись, хочет поговорить. А ты жди дядю Ивана здесь.

Он ушёл, а я остался сидеть за столом, допивая квас. Через несколько минут в трапезную вошёл Иван Фёдорович. Он был одет в добротный кафтан тёмно-синего цвета, подпоясанный широким поясом с серебряной пряжкой. За поясом висела сабля в богатых ножнах. Выглядел он строго и по-военному собранно.

— Митрий, — поздоровался он коротко, кивком. — Поел?

— Да, господин.

— Хорошо. Пойдём со мной. Покажу кое-что интересное. Заодно поговорим.

Я поднялся, вытер рот тряпицей и последовал за ним. Мы вышли во двор, где уже стояли наготове двое дружинников с лошадьми. Иван Фёдорович легко вскочил в седло, я сел на Бурана, которого мне привели конюхи.

— Куда едем, господин? — спросил я, когда мы выехали из ворот подворья.

— В кузницы, — коротко ответил Иван. — У меня там свои мастера работают. Хочу показать тебе, послушать твоё мнение.

Мы ехали по узким московским улицам. Город днём выглядел ещё более оживлённым, чем вчера. Потом проехали мимо торговых рядов, мимо деревянных домов и каменных палат богачей, свернули в переулок и оказались у ворот. Проехав ещё минут двадцать остановились у длинного приземистого здания, из окон которого валил дым и слышались удары молотов, лязг металла.

Иван Фёдорович спешился, я последовал его примеру. Дружинники остались с лошадьми снаружи. Мы вошли внутрь.

И я замер на пороге, оглядываясь.

Это была не одна кузница, а целая мастерская — огромное помещение, разделённое на несколько участков. В каждом работали кузнецы, по двое-трое у горна. Жар стоял невыносимый, а дым ел глаза. Стук молотов сливался в единую какофонию. Я видел, как мастера ковали сабли, наконечники копий, сшивали кольчуги. На стеллажах вдоль стен лежали готовые изделия — целые груды оружия и доспехов.

— Впечатляет? — глядя на меня с усмешкой спросил Иван.

— Очень, — честно ответил я. — Сколько здесь мастеров?

— Двадцать восемь, — ответил Иван с гордостью. — Лучшие кузнецы работают на меня и на моего брата Василия. Мы с ним вскладчину содержим эту мастерскую. Здесь куют оружие для наших дружин, для наших людей. Иногда берём заказы от бояр, правда, если платят хорошо.

Я медленно прошёлся вдоль рядов, разглядывая работу. Кузнецы не обращали на меня внимания, сосредоточенные на своём деле. Один ковал клинок сабли — раскалённый металл светился красным. Другой собирал кольчугу, соединяя кольца клещами. Третий точил наконечник копья на большом точильном камне, который вращал подмастерье.