Рассвет русского царства. Книга 2 (СИ). Страница 25

— Учился у разных людей, господин, — начал я. — Отец мой, Григорий, десятник в дружине боярина Ратибора Годиновича. Он научил меня владеть клинком и копьём. Семён-лучник обучил стрельбе из лука. Боярин Ратибор тоже руку приложил к моему обучению. А знания о лечении… — я сделал паузу, как бы с неуверенностью, — не иначе чудо со мной произошло. Ниспослал мне Никола Чудотворец знания, и я стараюсь по мере сил своих помогать страждущим.

Ярослав тут же подхватил, не давая повиснуть паузе. И я был благодарен ему за то, что он вступился за меня.

— Да, дядюшка! — обратился он к Андрею Федоровичу. — Отец Варлаам говорит, что это чудо! Что на Митрии благодать Божья!

Средний Шуйский выразительно посмотрел на племянника, и тот осёкся, поняв, что слишком уж горячо взялся за защиту. Я уловил намёк воеводы — не стоит слишком упирать на «чудеса» в кругу семьи.

Иван фыркнул, но в его взгляде промелькнуло любопытство.

— Святой Николай, значит? Удобная отговорка для тех дел, что творишь.

Если бы я не был к этому готов, то, возможно, растерялся бы. Но это было не так. Правда, я ожидал, что этот разговор произведёт несколько позже, но, видимо, Шуйские решили воспользоваться моей усталостью после дороги и посмотреть, из чего я сделан.

— Верить или нет это ваше право, господин. Но Глеб Ратиборович жив и здоров. Ярослав Андреевич ходит без хромоты. Воевода Василий Фёдорович с нами за столом. Мне кажется, дела говорят сами за себя.

Воцарилась тишина. Иван прищурился, изучая меня, но промолчал. Андрей повернулся к старшему брату, Василию Федоровичу, и кивнул, как мне показалось, с одобрением.

— Дерзкий ты больно, — произнёс Иван. — Но есть в твоих словах правда. Дела говорят громче слов. — Он повернулся к брату. — Василий, ты сам всё видел, не испугался, держался ровно. А вот речи… Так не разговаривают вои в его летах. Но, уверен, ты и сам уже это заметил.

Шуйский усмехнулся и налил себе медовухи из кувшина.

— Разумеется, Иван. Но мне кажется так даже и лучше.

Анна, жена Шуйского, в этот момент положила свою руку поверх мужниной.

— Давайте кушать, стынет же всё.

Только тогда мне кивнули, разрешая сесть. Я опустился на лавку между Ярославом и молчавшим до сих пор мужчиной, его мне не представили, но его одежды говорили сами за себя. Это непростой человек. И было даже странно, что я занял место впереди него.

— «Первая проверка пройдена и, кажется, успешно», — слегка улыбнулся я.

После чего дождался, когда Шуйский первый наложит себе в тарелку еды, взял себе немного каши и кусок хлеба. Есть хотелось зверски, но я не хотел набрасываться на еду, как голодный волк. Ужин начался в относительном молчании, прерываемом лишь звуками столовых приборов да негромкими просьбами передать то или иное блюдо.

— Ну что, Митрий, — заговорил снова Андрей, отламывая кусок хлеба. — Василий рассказывал, что ты в том бою с новгородцами хорошо себя показал. Саблей владеешь?

— Стараюсь, господин.

— Кто учил? — вклинился Иван, наливая себе медовухи.

— Как я уже говорил, отец. Он один из лучший воинов в дружине боярина Ратибора Годиновича.

— Ратибор… — Андрей нахмурился, и изобразил задумчивый вид. И я понял, начался второй акт Марлезонского балета. — Слыхал про него. Служил при дворе Великого князя, потом сослан в Курмыш за какую-то провинность, — сказав это, он внимательно посмотрел на меня, ожидая, что я на это скажу.

— Он хороший воин, — осторожно подтвердил я. — И справедливый…

— Справедливый? — усмехнулся Иван, и в его голосе прозвучало что-то циничное. — Это редкость. Обычно кто в силе, тот и прав. Особенно на окраинах, где власть Москвы не так крепка.

Я промолчал, предпочитая не лезть в политические дебри, в которые меня пытались грубо заманить. Но я понимал, что не мне обсуждать человека, находящегося выше меня в социальной иерархии.

И, кажется, Иван понял, что я не повелся.

— Так что там с новгородцами было? — Андрей вернулся к теме, которая его явно интересовала. — Василий говорил, ты там неплохо рубился. Неужто с десяток уложил?

Я почувствовал, как все взгляды устремились на меня. Даже Алёна подняла голову.

— Не считал, господин, — ответил я. — Но… да, несколько человек точно. Все сражались себя не жалея. И если бы не Василий Федорович, который дрался в первых рядах, вряд ли мы выжили.

Но прогиб не был засчитан, и допрос продолжился.

— Несколько и десяток — это разные вещи, — заметил Иван с усмешкой, отпивая из чарки.

Ярослав не выдержал и вмешался, желая меня поддержать.

— Дядя Иван, я сам видел! Митрий рубился так, что мне страшно стало. Честное слово. Он одного за другим клал, и не видел преград. Я думал, что он… что он не остановится, пока все враги не будут повержены.

Иван посмотрел на племянника и покачал головой. Потом перевёл взгляд на меня. В его взгляде промелькнуло что-то вроде уважения, смешанного с любопытством.

— Интересно, — протянул он. — А как насчёт испанца того? Альфонсо, кажется? Слыхали мы, что ты его тоже уложил. В Нижнем весь город только об этом и говорил.

Я кивнул.

— Так вышло, господин.

— Так вышло, — передразнил Иван и расхохотался, хлопнув ладонью по столу. — Слушай, брат Андрей, а мне нравится этот паренёк. Скажи, сколько ты врагов отправил в землю, когда был в его летах?

— Двоих, — ответил Андрей и тут же продолжил. — Испанцы вообще слабаки, — отпил из чарки. — И все эти их шпаги да фехтовальные штучки — ерунда для турниров и показухи. Дай им в лоб русской саблей, и сразу весь их танец кончается. Я видел таких в Литве. Красиво машут клинком, а как до настоящей сечи, сразу сдуваются.

Я был с ним не согласен, но промолчал. Тем более я прекрасно помнил, что испанская дестреза станет очень популярна в Европе.

Но, благоразумно промолчал, тогда как младший брат Шуйского, Иван, поддержал разговор, начатый средним.

— Точно. Видел я их в Новгороде пару раз, когда с посольством приезжали. Кичатся, мол мы мастера клинка. Вся их наука против таких же франтов с тонкими клинками. А попади он на настоящего русского ратника, конец ему.

Но вскоре снова вернулись ко мне.

— «Блин вы мне поесть дадите сегодня?» — отложил я ложку, потому что Андрей обратился ко мне, явно желая услышать моё мнение.

— А ты что скажешь, Митрий? Как тебе испанец показался? Сильный был противник?

— Сложный вопрос. Я впервые бился против человека, орудующего шпагой. И мне показался он быстрым. Наносил уколы так, что не успеваешь отреагировать. Но… — я сделал паузу, собираясь с мыслями, — мне повезло. Я сломал ему шпагу, но даже тогда он постарался меня достать, — приврал я, при этом заметив, что Шуйский усмехнулся, но ничего не сказал против. — Я отправил его на встречу с Богом.

Андрей одобрительно хмыкнул, кивая.

— Иван, а помнишь того литовца, что хвастался своим умением драться на копьях? Как его там… Миколай?

Иван расхохотался, вспоминая.

— Ещё как помню! Хвалился, хвалился, говорил, что ни один московит его не одолеет. А потом ты его с коня одним ударом снёс, да так, что он на спину грохнулся, как мешок с зерном!

Они рассмеялись, вспоминая былые времена и боевые подвиги. Атмосфера за столом заметно потеплела. Анна подливала мужу и его братьям медовухи, следила, чтобы все ели, иногда укоризненно качая головой на их громкий смех. Ярослав украдкой подмигнул мне, давая понять, что всё идёт хорошо.

Но тут Андрей снова повернулся ко мне, и его лицо стало серьёзным, почти суровым. Смех исчез.

— Митрий, скажи-ка, а что ты думаешь о Ратиборе? — спросил он прямо. — Вот честно. Какой он человек? Не как боярин, а как личность?

Это была ловушка, причём топорная. Вроде бы я уже дал понять, что не буду обсуждать боярина. Но то ли алкоголь на них подействовал, то ли рассчитывали, что у меня развяжется язык. Вот только я не пил. Сделал всего пару глотков из чарки, запивая еду.

— Как я уже говорил, боярин Ратибор умён, силён, справедлив к своим людям, — начал я медленно, взвешивая каждое слово. — Он восстановил Курмыш после разорения, укрепил стены, собрал хорошую дружину из тех, кто остался ему верен. Татары его боятся и стараются обходить наши земли стороной. Он жесток к врагам, но к своим людям относится по чести.