Рассвет русского царства. Книга 2 (СИ). Страница 16

— Как имя? — спросил я.

— Савва, — ответил он, и кажется по взгляду он всё понял.

— Прости, но…

— Я понял. Сразу всё понял. Он позвал товарищей, и попросил его отнести под дерево, куда с ним отправился отец Варлаам.

Молча проводив их взглядом, я передвинулся к следующему. Третьим был дружинник с раной на плече. Четвёртым — с глубоким порезом на животе, но, к счастью, без повреждения кишок. Пятым был парень без кисти, и его рану уже прижгли пока я был без сознания. Тут я уже ничем не мог помочь, разве что для облегчения боли, дал ему выпить хлебного вина.

Когда дошёл до последнего раненого, уже еле стоял на ногах. Это был воин лет тридцати, с глубокой раной на икре. Жгут был наложен правильно, и кровотечение остановилось, но рана выглядела плохо — края рваные, мышцы повреждены.

— Как тебя зовут? — устало спросил я.

— Гриша. — ответил он, после чего я снял жгут, и рана тут же начала кровоточить. Но снова ничего страшного.

Работа заняла больше времени, чем у остальных. Края раны плохо сходились, и мне пришлось накладывать двойные стежки, чтобы удержать ткани вместе. Когда закончил, я перевязал ногу и велел Грише лежать и не двигаться.

— Всё, — выдохнул я, вытирая руки о тряпку. — Больше раненых нет?

Из шести я не смог помочь всего одному.

— Больше нет, — ответил подошедший Ярослав. — Пока ты был без сознания от ран умерли четверо.

— «Ага, вот и объяснение, почему мне попался всего один тяжелый случай», — наконец- то понял я.

Я кивнул и посмотрел в сторону телеги, у которой сидели связанные враги. Они сидели, опустив головы, а рядом с ними лежали тела их товарищей.

— Что с ними будем делать? — спросил я у Ярослава, кивая на пленных.

Он пожал плечами.

— Дядя ещё не решил. Скорее всего, допросит, а потом… — он провёл ладонью по горлу.

Я нахмурился. Убивать пленных было обычным делом в этом времени, но мне это не нравилось. Хотя, с другой стороны, что с ними ещё делать? Отпустить, они вернутся и нападут снова. Продать… в принципе, как вариант. Вот только решать не мне.

Пока отдыхал, заметил, что Глав и ещё какой-то дружинник методично раздевали убитых нами врагов. Кольчуги, сапоги, пояса с ножами, всё складывалось в отдельную кучу. Это была наша законная добыча, и никто не посмел бы её оспорить.

Дружинники Шуйского тоже обыскали и раздели убитых ими противников, и как я уже говорил, тела сложили радом с их выжившими товарищами.

Вдруг Глав выпрямился и направился к кустам и через минуту он появился обратно, волоча по земле щуплое тело. Глав стащил с него кожаную кафтан и снял с пояса колчан со стрелами, а потом снова скрылся в кустах.

Когда он вернулся, в руках у него был лук. Даже на расстоянии я видел, что это была отличная работа, дерево ровное, изогнутое, рукоять обмотана кожей. Такого не было даже у Семёна-лучника — лучшего стрелка в дружине Ратибора.

— Митрий, — подошёл ко мне Глав, протягивая лук. — Посмотри — это хорошее оружие. Его можно за дорого продать.

Я взял русский лук [4] , повертел в руках. Дерево было гладким, тщательно обработанным. Тетива крепкая, из сухожилий. По дурости и никак иначе своё действие назвать не могу, я попробовал натянуть, но почувствовав боль в руке, отложил.

Продавать лук я не собирался. Как и доспех убитого командира, что ранил Ратмира. Его я собирался подарить по возвращению в Курмыш Григорию. В общем всё хорошее я собирался оставить себе. Может что-то и продадим, но скорее всё отправится на перековку.

Примерно через час была приготовлена похлёбка. И готовил её для нас Шуйский, отец Варлаам и Ярослав. У остальных и так дел хватало. Двоих дружинников боярин отправил в лес, посмотреть не остались ли поблизости враги. И те вернулись через час с десятью лошадьми. Подслушав доклад, я понял, что бежавшие воины забрали большую часть лошадей с собой.

Ещё один дружинник следил за пленниками пока те копали большую могилу для своих товарищей. Хоть те тоже были ранены, но их состояние никого не волновало.

Наших же павших товарищей собирались по утру отправить на одной из телег Нижний Новгород, где их захоронят как, полагается.

Я доел княжескую похлёбку и поставил миску на землю. И поблагодарив за еду направился в свою палатку. Тело всё ещё ломило, но стало немного легче, горячая еда и отдых делали своё дело. Рука пульсировала глухой болью, грудь ныла при каждом вдохе, но я уже привык к этому дискомфорту.

Полежать мне долго не дали. Глав, сообщил что меня зовёт Шуйский. Было уже темно, но местонахождение боярина было легко найти. Он сидел у большого костра и о чём-то разговаривал с Ярославом.

Наконец Шуйский поднял голову и посмотрел в мою сторону. Поманил рукой.

— Митрий, — сказал Шуйский. — Садись. Нам нужно поговорить.

Я опустился на поваленное бревно рядом с костром. Ярослав устроился, с другой стороны, от дяди.

— Слушаю, господин князь.

Шуйский помолчал, глядя в огонь. Потом заговорил.

— Мы не поедем в Москву… Вернее пока не поедем. — Я кивнул, и, если Шуйский сказал бы иное, я постарался бы его переубедить. — Слишком много раненых. Из двадцати моих дружинников осталось в строю трое. Ещё пятеро ранены. У Ярослава тоже людей больше нет. Все полегли.

Ярослав хмуро кивнул, глядя в огонь.

— Что ты решил боярин? — спросил я.

— Сегодня не двигаемся, — ответил Шуйский. — Останемся здесь ещё на день, а может на два. Завтра в Нижний тела раненых отправим, и отец Ярослава, — взгляд на племянника, — нам обязательно вышлет помощь. Так что ты подумай, что там моему воину на словах сказать, чтоб с собой взяли.

— Понял. — ответил я, догадавшись почему меня пригласили на обсуждение.

— Что вообще скажешь по раненым? Каковы их шансы выжить?

— Сложно сказать. Раны не такие серьёзные. Промывал я их хорошо, но ты правильно боярин сказал. Двое из тяжелораненых могут не выдержать тряски в телеге. Да и вам самому ещё нужно ногу поберечь. И дать время, чтобы рана хоть немного затянулась.

— Ну вот и решили. — сказал он.

Глава 7

До утра меня больше не беспокоили. И утро я начал с осмотра раненых. Первого посмотрел Шуйского, но у того всё заживало, словно на собаке. Чего я, разумеется, вслух не сказал. Потом стал осматривать остальных и всё было нормально, пока я не подошёл к последнему воину. Рана на ноге покраснела, края опухли. Я осторожно ощупал кожу вокруг, и она была горячей, и это означало, что началось воспаление.

— Больно? — спросил я.

— Очень, — прохрипел дружинник сквозь стиснутые зубы.

Я размотал повязку и поморщился. Рана гноилась. Не сильно, но уже шёл процесс.

— Глав! — позвал я. — Принеси кипятка, соли и хлебного вина. Если осталось.

Глав кивнул и захромал к костру. Вернулся с котелком горячей воды и маленькой флягой.

— Митрий, вина совсем мало осталось, — сказал он.

— Давай всё, что есть, — ответил я.

Я растворил соль в воде, дождался, пока остынет до терпимого, и начал снимать швы.

— Ну дружище терпи. Больно будет, но зато нога при тебе останется. — Но прежде позвал товарищей, чтоб его придержали в случае чего.

У дружинника был такой взгляд, будто он только сейчас понял, что может остаться инвалидом.

— В каком смысле нога при мне останется? — тут же спросил он.

— Терпи говорю. — после чего начал промывать рану. Ох, как он начал ужом вертеться. Благо я предусмотрел этот момент и его крепко держали.