Рассвет русского царства. Книга 2 (СИ). Страница 15

— Ну ты и получил, — произнёс Ярослав, кивком указывая на багровый синяк возле сердца. Сам я его почти не видел, но ощущения говорили красноречивее всякого зеркала.

В это время Ратмир, едва удерживая равновесие, приблизился к нам и поставил на землю котелок с кипячёной водой — предстояло приготовить солевой раствор. По его измученному виду было ясно, что тому несладко пришлось. Впрочем, сейчас мало кому было легко.

— «Будь у меня время нормально снарядиться, обошлось бы без этих увечий», — мелькнула мысль.

— Видишь рану? — указал я княжичу на торчащий обрубок стрелы. — Нужно вытащить её аккуратно. Не дёргай резко, наоборот тяни медленно.

Была мысль выпить хлебного вина перед началом, но после того, как со мной закончат мне нужна чистая голова. Поэтому решил потерпеть.

Он взялся за обрубок стрелы и я приготовившись к боли сжал зубы.

— Хррр, — прорычал я, и какое же было облегчение, когда древко покинул руку.

— Есть, — выдохнул Ярослав, держа окровавленный наконечник. Посмотрев на рану, я решил, что одним промыванием не обойтись. Кровь из раны выходила с грязью. А значит… мои мучения только начинаются.

— Промой рану, — прошипел я. — Солевым раствором. Потом возьми хлебное вино и залей её всё.

— Ты уверен? — спросил Ярослав.

— Делай, что я говорю. — и чуть мягче добавил. — Лучше сейчас помучаться чем потом от горячки на тот свет отправиться.

Он тяжело вздохнул и кивнул. Когда он промывал рану раствором, я вроде сдерживался. Но вот когда он полил в рану хлебным вином… вот тогда-то готов Богом поклясться, что мой крик могли услышать на другом полушарии. Конечно, я утрирую. Но это не меняло того факта, как мне было больно.

Слава Богу боль потихоньку отступала, и когда Ярослав зашил рану с двух сторон, наложив по три стежка. Я несколько минут приходил в себя. Потом Глав принёс чистую ткань для перевязки, и обмотав мне руку сделал наподобие косынки для руки.

Потом настала очередь осматривать Глава. Но, как я и думал, он легко отделался. Ратмир же лежал у костра, и я направился к нему. Он лежал на спине, подложив под голову свёрнутый плащ.

— Ну как твоя голова? — спросил я, взяв руку, чтобы помереть пульс, после чего посмотрел на зрачки.

— Раскалывается и кружится. Пару раз вывернуло.

Целой рукой я раздвинул волосы и посмотрел что там на голове. Удар щитом был мощным, и рассечение было длинным, от виска до макушки, но вроде неглубоким. И вроде бы нет признаков внутреннего кровотечения. Дышал он ровно, сердце не сбоило, и отвечал на вопросы вполне сносно. Был бы рентген… А так только на глаз…

Работы по большому счёту было на десять минут, поэтому сел рядом с ним.

— Сейчас зашью, а потом будешь лежать. Никаких резких движений и пей только воду и немного. И, — сделал я паузу, — будет хорошо если сможешь уснуть.

Ратмир кивнул, и я приступил к работе. Кое-где состриг ножом волос, всё тщательно промыл, а после зашил. Пальцы немного дрожали от усталости, да и больно было шевелиться, но если не я, то кто им поможет? Верно никто. Поэтому сцепив зубы покрепче, я продолжал шить, щедро поливая рану хлебным вином.

— Отдыхай, — сказал я, после того как наложил последний шов.

— Спасибо Митрий.

— Пожалуйста, — ответил я, и посмотрел в сторону Шуйского. По большому счёту я должен был ему первому оказать помощь. Всё-таки во все времена, сначала помощь оказывали именитым, а остальным как придётся.

Боярин разговаривал с дружинником, при этом явно терпел боль, но старался не подавать виду. Ногу перевязали, но прям поверх штанов, что было… да херово это было!

— Господин князь, — подошёл я к нему, — мне нужно осмотреть вашу рану.

Шуйский, недолго думая кивнул и с помощью дружинника устроился поудобнее. Я осторожно размотал окровавленную повязку и поморщился. Рана была глубокой, копьё достало до самой кости. Края раны разошлись, и кровь всё ещё сочилась.

— Сейчас будет больно, — предупредил я, наливая в миску свежий солевой раствор из котла, что висел над костром.

— Делай что надо, — отвернувшись сказал он.

— У меня есть хлебное вино, — сказал я Шуйскому. — Могу дать, чтобы боль тупее была.

Шуйский задумался.

— У тебя его много? — спросил он.

Я отрицательно покачал головой. Фляга была одна, и вина в ней оставалось от силы на два-три глотка.

— Тогда оставь для моих дружинников, — твёрдо сказал он. — А я потерплю.

Я поймал себя на мысли, что проникаюсь уважением к этому человеку. Он был воеводой, князем, мог потребовать всё для себя. Но вместо этого думал о своих людях.

— Как скажете, — кивнул я. — но, как я уже сказал, будет больно.

— Я понял. — ответил он. Вот только он вряд ли ожидал что ему будет настолько больно.

Сначала я буквально залил рану, чтобы хоть ненадолго понять с чем я имею дело.

— Умммм, — посмотрел на меня Шуйским, при этом мне казалось, что его глаза сейчас выпадут из орбит. В тот момент я лишь на секунду остановился, и не девая ему опомниться, продолжил чистить рану.

— «Вроде бы здесь не всё так плохо, как выглядело на первый взгляд.» — подумал я. После чего взял чистую ткань, смочил её в растворе и начал промывать рану. Шуйский снова зарычал сквозь зубы, но я отдавал ему должное, держался он хорошо.

— Зачем ты это делаешь? — послышался голос отца Варлаама за моей спиной.

Я обернулся.

— Потому что это поможет избежать нагноения раны, — ответил я, продолжая промывать рану. — Соль убивает заразу, без этого начнётся гниение, и тогда придётся отрезать ногу. Или что ещё хуже человек умрёт.

Варлаам нахмурился, но промолчал. Я закончил промывание и взял иглу с шёлковой нитью.

Сначала я зашивал мышцы. Игла входила с трудом, ткани были плотными, и я старался делать стежки как можно аккуратнее, чтобы потом не было осложнений. Шуйский молчал, лишь изредка шипел сквозь зубы. Пот выступил на его лбу, но он терпел и главное почти не дергался.

Когда закончил с мышцами, я перешёл к коже. Здесь было проще — стежки шли ровнее, и я работал быстрее. Наконец последний узел был завязан, и я выдохнул с облегчением.

— Всё, — сказал я, обматывая ногу чистой тканью. — Старайтесь не нагружать ногу следующие дни.

— Благодарю, — выдохнул Шуйский и откинулся назад, закрывая глаза.

Боковым зрением я уже заметил, что к костру начали подносить раненых дружинников. Их было шестеро — кто-то шёл сам, опираясь на товарищей, кто-то лежал на импровизированных носилках из копий и плащей.

У некоторых я заметил, что раны были перетянуты кожаными ремнями выше места ранения. Я сразу узнал почерк своих холопов — я учил их накладывать жгуты, чтобы остановить кровотечение. Никто из местных этого не умел, обычно просто зажимали сами раны и надеялись, что кровь остановится.

Учитывая, что Ратмиру было нехорошо, то напрашивался вывод, что это постарался Глав. И честно сказать, меня это порадовало. Всё-таки Глав до того, как стать холопом, успел поразбойничать и ему сильно повезло, что он не окончил жизнь в петле или не горбатился на рудниках. В общем, я надеялся, что он стал на путь исправления.

Я подошёл к первому раненому. Это был молодой дружинник, лет двадцати. Его правая рука была перетянута жгутом чуть выше локтя, а ниже я увидел глубокую рваную рану — похоже, саблей полоснули.

— Как тебя зовут? — спросил я, разматывая повязку.

— Иван, — ответил он.

— Ну что ж, Иван, сейчас и тебя подлатаем.

Рана была страшной, но, к счастью, не задела кость. Я промыл её солевым раствором. Иван попытался дёрнуться, но его товарищи придержали его. Потом взял флягу с хлебным вином и щедро полил рану. Вот тогда-то он огласил всю округу своим криком.

— Терпи, — сказал я. — Сейчас зашью, и будет легче.

Я взял иглу и начал накладывать стежки. Когда закончил, перевязал руку сделал косынку, через шею, и велел Ивану не напрягать её.

— Тащите следующего. — позвал я.

Ко мне поднесли второго раненого. Это был мужчина постарше, лет сорока, с седеющей бородой. У него была рана в животе, и хоть тот выглядел довольно бодро, но понюхав рану я скривился. Повреждён кишечник… и каким бы я талантливым не был, провести такую операцию я не смог.