Выжить в битве за Ржев. Том 3 (СИ). Страница 6

В тот же миг ударили противотанковые ружья. Тяжелые бронебойные пули с противным визгом впились в борта замерших бронетранспортеров. Разведывательный «ганомаг» задымил, из пробитого радиатора повалил пар. Другой попытался развернуться на дороге, но тут же тоже встал с пробитым мотором. Уцелевшие солдаты, которые сидели внутри, попытались отстреливаться, высовываясь поверх бронированных бортов, но быстро были скошены пулеметным огнем и точными выстрелами снайперов.

В это время на противоположной стороне протоки грузовики с пехотой, только начавшие выезжать к мосту, резко затормозили, создавая затор. И тут из-за холма заработали минометы, отчего вскоре несколько грузовиков вспыхнуло факелами. Мины одна за другой начали ложиться в самую гущу колонны. Взрывы рвали кузова грузовиков, выкашивали эсэсовцев, которые в панике начали выпрыгивать из машин и рассредоточиваться. Но куда? Справа — река с тонким, коварным льдом в том месте, где в нее вливалась злополучная протока. Слева, откуда эта протока вытекала — незамерзшее болото. Оно, тем более, не внушало доверия.

Немцы, опытные и злые, быстро сориентировались. Офицеры заорали, указывая на противоположный берег реки, куда можно было перейти, сдав немного назад. И там, на том берегу, стоял лес. Часть солдат рванула туда, надеясь обойти засаду по противоположному берегу речки, чтобы потом снова ее пересечь уже в тылу у тех, кто сидел в засаде. И тут в дело вступили пулеметы Панасюка.

Длинные очереди хлестнули по льду, срезая первые ряды бегущих. А когда к пулеметам подключились и минометы, лед начал трещать и ломаться. Тут и саперы подорвали пару фугасов, заготовленных заранее на такой случай. И вражеские солдаты в маскхалатах проваливались в черную жижу и захлебывались в холодной воде. Эсэсовцы тонули, и пулеметные очереди добивали их прямо в ледяной каше. Поняв тщетность усилий, немецкие офицеры скомандовали отход. Преодолеть злополучную протоку им так и не удалось.

Глава 3

Майор Густав фон Браухвиц стоял у окна своего кабинета в Гжатске и смотрел, как метель заметает развалины соседних домов. Прошло уже несколько дней с тех пор, как он получил известие о полном уничтожении группы майора Рейнгарда. Операция «Снегочистка» провалилась, не успев начаться. Два батальона пехоты перестали существовать. Штабные карты, шифры и сам Рейнгард — все это теперь было у русских из группы пресловутого Ловца.

И они продолжили устраивать диверсии, нападая на склады, мелкие гарнизоны и обозы. И это помимо того, что другая группа советских парашютистов громила тылы у Юхнова. А третья группа уже соединилась с кавалерийским корпусом генерала Белова к югу от Вязьмы, в то время, как к юго-западу находилась в окружении русская 33-я армия генерала Ефремова. Ее прорыв, вроде бы, удалось купировать, и сейчас эту армию окружили немецкие войска. Но, фон Браухвиц четко понимал: если все эти разрозненные группы противника, забравшиеся в немецкий тыл, объединятся и скоординируют усилия, то над всем Ржевско-Вяземским выступом, с таким трудом удерживаемым вермахтом, как плацдарм для следующего наступления на Москву, нависнет ужасная угроза.

Обстановка складывалась очень тревожная. Да еще из-за непогоды и плотной низкой облачности авиация не могла действовать эффективно… Но последнее известие было еще хуже. Пересыльный лагерь для военнопленных русские разгромили под чистую, освободив полторы тысячи заключенных. А батальон СД, высланный на перехват, ничего не смог сделать, понес большие потери и отступил, отказавшись от преследования неприятеля. Это происшествие уже не влезало ни в какие рамки привычного порядка, вызывая у майора лишь чувства досады и негодования.

Но фон Браухвиц умел держать себя в руках. Он был профессионалом, который не позволял эмоциям влиять на свою работу. Несмотря на неудачи последних дней, он продолжал методично собирать информацию, анализировал каждую деталь, каждое донесение от уцелевших очевидцев, каждую перехваченную радиопередачу русских.

— Этот Ловец действует не как обычные красные командиры, — произнес он вслух, обращаясь к сидевшему перед ним за столом обер-лейтенанту Вернеру Клаусу, своему лучшему аналитику из оперативного отдела. — Этот русский наносит удары с хирургической точностью. Он всегда бьет в самое слабое место. Всегда приходит в темноте. Всегда грамотно рассчитывает силы и пути отхода. И все это позволяет ему почти избегать потерь.

— Это не может быть простым везением, герр майор, — Клаус поправил очки. — Я изучил все донесения. Три последних нападения на гарнизоны, разгром колонны у Поречной, захват склада в Любимовке. Во всех случаях русские появлялись внезапно, били прицельно и исчезали. При этом, вы правы, приходили они в темноте и начинали с молниеносных операций против часовых и дежурных пулеметчиков. Наши солдаты даже не успевали понять, откуда к ним пришла смерть. Потому прозвали этих русских «лесными призраками».

Фон Браухвиц кивнул. Он уже давно пришел к выводу, что у командира русских диверсантов есть прибор ночного видения. Экспериментальный, скорее всего, работающий в одном экземпляре. Но, работающий вполне исправно и эффективно. И этот прибор давал ему чудовищное преимущество.

— Хорошо, — фон Браухвиц повернулся от окна. — Если у Ловца есть острое зрение даже ночью, мы должны сделать так, чтобы эти его «ночные глаза» увидели то, что мы хотим.

Он подошел к карте, разложенной на отдельном столе. Район действий отряда Ловца был обведен красным карандашом: леса между Поречной и Любимовкой, дороги на Вязьму, железнодорожная ветка на Юхнов. Глядя на эти места на карте, где была отмечена активность группы Ловца, фон Браухвиц думал о том, что ничего до сих пор не знает о его целях. Если у группы десантников восточнее имелась, согласно агентурным данным, задача прорваться к Юхнову навстречу с 50-й русской армией Болдина, а перед группой, которая находилась западнее, объединившись с кавалеристами Белова, явно ставилась цель прийти на помощь 33-й армии Ефремова, то задача группы Ловца, находящейся посередине, между двумя другими самыми значительными группами советских парашютистов, оставалась непонятной. Не было ясности, к чему же, на самом деле, готовится этот Ловец, быстро наращивая свои силы. И в этой неопределенности фон Браухвиц чувствовал угрозу…

Тишину нарушил голос обер-лейтенанта:

— Я считаю, герр майор, что нужно попробовать действовать не прямолинейно, а заманив Ловца в ловушку. Надо создать для него какую-то привлекательную мишень, от которой он не сможет отказаться. Там его и взять…

— Хм, Клаус, а это неплохая мысль! Вот, например, старая усадьба Ручьи, — фон Браухвиц ткнул пальцем в точку километрах в двадцати от Поречной. — Довоенные постройки, подвалы, господский дом. Идеальное место для штаба или склада. Советы устроили там санаторий. Но сейчас там никого нет, лишь пост полевой жандармерии. Место достаточно неудобное, далеко от главных дорог. Но, допустим, через три дня там будет…

— Что именно, герр майор? — Клаус с интересом склонился над картой.

— Допустим, будет штаб танкового корпуса, — фон Браухвиц позволил себе тонкую улыбку. — Временный, разумеется. С настоящими машинами, настоящими картами, настоящими офицерами. Которые будут верить, что они там по делу. Но, на самом деле, они будут только приманкой.

Клаус пробормотал:

— Это… слишком рискованно, герр майор. Если русские узнают…

— Так в том и смысл, чтобы они узнали! Именно для этого я и хочу организовать всю эту бутафорию. А, как все подготовим, я оповещу русских через нашего агента, — фон Браухвиц поднял с письменного стола одну из папок. — Вот, здесь его дело. Он бывший белогвардеец, теперь староста в одном из сел под Вязьмой. У него есть связной в партизанском отряде, который примкнул к группе Ловца. Мы передадим через него информацию о том, что в Ручьях размещается штаб с важными документами. И там слабая охрана. По-моему, вполне подходящая цель в глуши, отдаленная от дорог. Что скажете, обер-лейтенант?