Новый каменный век. Том III (СИ). Страница 7

«Когда пойму, что духи говорят только с теми, кто желает их услышать». — подумал я.

И тут из жилища выскользнула Уна.

— Ив, я всё сделала. Горм выпил отвар. — Она посмотрела на меня и нахмурилась. — Ты можешь идти к нему. — и тут она заметила моё выражение. — Что с тобой? Ты словно Чёрного волка увидел.

— Что-то вроде того… — ответил я и зашагал к косому навесу. — Иди отдыхай. Я скоро приду.

Она кивнула и не стала больше расспрашивать. А я отринул лишние мысли и заполз в временное жилище. Там было темно, но глаза быстро привыкли, выискивая очертания. Лица Горма я не видел, но ощущал аромат тимьяна, жира, застарелого пота и животный дух.

— Ты хотел поговорить со мной, Ив? — его голос был надломленным, будто потерявшим краски. Весь день ему приходилось быть Гормом — сильным, волевым и несгибаемым. И только сейчас он мог позволить себе миг слабости. Но старался не поддаваться боли.

— Да, Горм, — ответил я. — Как твоя спина?

— В порядке. Боль не так сильна.

Ложь. Очевидная ложь. Боль от такой болезни — адская. Огромное давление, нарушенный кровоток, бесконечное напряжение.

— Когда пойдём выше, я найду новые травы, что могут больше, — пообещал я.

— За чем ты пришёл? Если не желаешь идти на охоту, то…

— Нет, — сразу ответил я, неосознанно перебив вождя. — Я пришёл не из-за охоты. Я хочу узнать, что стало с Итой?

Он замолчал, только слышно тяжёлое, грузное дыхание.

Меня не волновала охота. Это было дело свершённое. А вот Ита. Мне нужно было знать, мертва она или нет. Если я решил более не сдерживаться, то нужно понимать, откуда исходит опасность, чтобы суметь защититься.

И Горм не стал спрашивать, почему я задаю этот вопрос. Он просто ответил:

— Мы повели её к склону. К тому, где гора спускается в долину, где каменные клыки выбираются из-под земли. Там… — он на мгновение замолчал, но тут же продолжил: — Вака ударил её копьём. Я видел, как её тело летит вниз. Как катится по склону.

Но на вопрос он не ответил. И меня это не устраивало.

— Она мертва? — повторил я, надеясь, что это не будет сочтено за грубость.

— Не знаю. Тот удар Ваки был неправильным. Охотник бьёт в сердце или глаз. Только так он знает, что зверь умрёт. Я знаю, когда он желает убить — он убьёт, а когда нет — не убьёт. И прошлой ночью он не убил её.

— Значит, пощадил…

— Пощадил? Вака не щадит никого. Его удар её не убил. Он заставил её умирать долгими часами, днями, слоняясь по земле. Она потеряет кровь, а может, пожрут звери или голод погубит её.

«Я бы не был так уверен, — подумал я. — Ита знает травы. С раной она может справиться. С остальным — съедобное и несъедобное тоже ей известно. Да и что ей мешает вернуться на стоянку?» — а почему бы мне не спросить прямо.

— Если она выживет, она может вернуться на стоянку, — это не прозвучало как вопрос.

— Может. И тогда её пожрут волки. Одна она будет их добычей. Они не боятся слабых. Только сильных. И их позовёт кровь.

— Я понял, — сказал я. — Благодарю тебя, что сказал мне это.

И я уже собирался уходить.

— Это всё, что ты хотел спросить?

Нет, это, конечно, было не всё. Только прочие вопросы либо лишь подтвердят мои предположения, либо ничего не изменят, получив ответ. У меня был только один вопрос, что имел значение.

— Если я принесу добычи больше, чем Вака, что он сделает?

— Убьёт тебя.

— Ха, — не сдержал я смешка. — Так я и думал.

— Я могу дать тебе совет, если ты хочешь услышать его.

— Хочу, — сказал я в темноту. Глупо отказываться от советов.

— Не приноси добычи больше, чем он, если можешь добыть больше.

Да, это я уже понял…

— Хорошо, — шепнул я, отодвигая шкуру.

— И ещё…

Я замер, повернувшись, и разглядел усталое лицо вождя, на которое упал свет костра. Его щёки впали, глаза теряли яркость, а губы иссыхали. Так выглядит человек, что борется на последнем издыхании.

— Пусть добычи будет меньше, но приносите её быстрее, чем Вака. И пусть Белк несёт её, не ты.

— Чтобы он был предводителем, тем, кто ведёт охотников? А я тем, кто следует?

— Не важно, кто ведёт, когда стая сыта. Ты не Вака, помни об этом.

— У меня ещё один вопрос, — решился я.

— Задавай.

— Белк… он твой подопечный не просто так. Ты хочешь, чтобы он стал новым Гормом? — для меня это постепенно становилось очевидным. Белк обладал всеми качествами, чтобы вести стаю. Он был ещё молод, но не по годам умён и рассудителен, а при его силе… Даже я вижу его на месте Горма.

— Неважно то, чего хочу я. Гормом станет тот, кто сильнее. И сейчас Белк не убьёт Ваку. Никто в стае не убьёт. И ты ещё здесь только потому, что Вака ещё этого не понял.

— Это же неправильно, Горм. Это не то, чего хотят духи. Все же это понимают, — выдал я то, что давно лежало на душе грузом. — Он погубит стаю. И ради чего, чтобы просто оказаться на месте, которое он потерял? Чтобы отомстить?

— Ты не знаешь многого, волчонок. И тебе не нужно это знать. Только жить и защитить Уну. Это всё, что я прошу у тебя взамен дара жизни, что дал тебе. Просто выживи. И сделать ты это можешь, только если станешь сильнее. И окружишь себя сильными волками.

— Поэтому ты позволил Ваке отделить нас?

— Иди, тебе нужно отдохнуть. Охота ждёт. А твои волки не знают, как кусать.

— Не умри слишком быстро, Горм, — сказал я напоследок. — А я защищу себя и их.

Глава 4

Следующий день не сильно отличался от предыдущего, за исключением того, что у меня чертовски болели все мышцы. Я уж думал, что тело кроманьонца приспособлено ко всему, чему только можно, ан нет, не ко всему.

Поэтому я с трудом, сжав зубы, передвигал ноги, волоча Ранда и тихо его проклиная. Ладно, не проклиная, скорее рассуждая, как всегда, когда хотелось отвлечься:

«Ничего, тело в любом случае быстро привыкнет к нагрузке. Крепатура уйдет через день-два, всё же даже если это тело способно не на всё, но всё ещё на многое. Его регенеративные способности, адаптация просто исключительны». — Я понимал, что дело скорее в том, что не все мышцы регулярно получали интенсивную нагрузку. Это как проехать на велосипеде пятьдесят километров тому, кто всегда занимался теннисом. Вроде и тело спортивное, а есть незадействованные мышцы. — «А ещё это питание, отдельная форма искусства, не в плане вкуса, естественно, но относительно организма».

Казалось бы, без должного количества углеводов энергии должно быть совсем мало. Но и тут приспособленность человека даёт о себе знать. То, о чём известно спортсменам и различным диетологам, кроманьонцы использовали неосознанно. Питание было — раз или два в день. И при этом невероятно калорийным. Я уж не знал, насколько, но с таким обилием сушёного мяса, жира, орехов выходило, скорее всего, сверх всякой современной нормы. Огромное количество белка и жира, но самый минимум углеводов приводили организм в так называемое состояние физиологического кетоза, если мне не изменяет память с тех времён, как я занимался боксом. И потому даже при обилии жирной пищи люди были весьма худы, даже при условии, что почти все жиры были насыщенные. В состоянии кетоза организм начинает переходить на иной источник энергии — жиры. Но при наличии мёда и редких злаков это можно было хоть как-то держать под контролем, чтобы не убить печень.

— Остановка! — прокричал кто-то впереди, и тут же призыв прокатился дальше.

Мы находились в небольшой лесной полосе, достаточно плоской и обширной в условиях предгорий. Такие места встречались редко из-за удивительных стечений природных условий. Так и тут, этот лес был прикрыт обширным каменным обрывом, уходящим ввысь, а со стороны равнины, из которой в долину врывался альпийский ветер, — естественным подъёмом почвы. Таким образом и появился этот лес, что охраняется самой природой.

— Фух… — я отпустил жерди и уселся на зад.

— А вот не надо было…

— Ранд, заткнись, — бросил я через плечо. Мне и без его комментариев было тошно.