Новый каменный век. Том III (СИ). Страница 5

— Поможет, — соврал я. — Боль не уйдёт полностью, но позволит прикоснуться к духам, что посылают ночные видения. Ему нужны силы. Если он не будет спать, Змей, что жрёт кости, будет становиться всё сильнее.

«Надеюсь, моя память меня не обманывает и я верно подобрал травы, — думал я, смотря, как Уна перебирает шишки, коренья и листья. — Мне необходимы дубильные вещества, что помогут против воспалений, антисептические и болеутоляющие. Так же важно успокоить нервную систему и простимулировать иммунную». — размышлял я с такой силой, что у меня разве что пар не валил из ушей. Но мне нужно, чтобы Горм протянул так долго, как только сможет.

— А это зачем? — спросила Уна, сжимая пальчиками шишку ольхи. Если большинство трав и кореньев мы собрали вместе, и я объяснял, что за духов они в себе несут, то с ольхой не успел.

— Эти шишки и кора — как дар ивы. Они борются со змеями-пожирателями плоти, кости и духа. Они прогоняют змея, связывают его, поймав в силок, — рассказывал я по мере своих возможностей и таланта в образном выражении.

Я знал, что шишки ольхи, как и кора, использовались издревле. Они несут в себе те же вяжущие танины, что и ива, связывая токсины и бактерии, что в большей степени помогает как раз при дизентерии. И по идее, они так же помогают снизить боль, правда, я не так хорошо разбирался в их механизме действий и не знал, помогут ли они в данной ситуации. Но в них так же имеются сильные вещества (не помню какие), оказывающие мощное антибактериальное действие, а также кровоостанавливающие. Я сразу объяснил Уне, что иву и ольху обязательно всегда иметь в запасе, это настоящее спасение в мире антисанитарии.

«Надо бы потом и щепы добыть, для копчения будет великолепно! — подумал я, сглотнув. Желудок крутило, но я свою порцию получил. Запасы приходилось экономить, а пять десятков человек едят много. — Главное — напиться воды и не думать, и будет легче». — прибег я к армейской тактике.

— Но разве это не та трава, что ты использовал для дара? За ней ещё Ака постоянно бегает, из-за чего Анка ругается, — спросила Уна.

— Да, она зовётся тимьян. Многие травы не только помогают плоти, но и радуют язык. И именно он несёт то, что будет кусать змея, пока тот жрёт кость, — было непросто объяснить ей, что такое антисептик и чем он отличается от противовоспалительного, но я старался. От того, как много поймёт и запомнит Уна, зависит многое. Я не врач и не травник, мой удел — теория, а она очень быстро понимает механизмы и зависимости, что мне недоступны при всех моих знаниях. — Он поможет ему успокоиться, тело станет легче — а значит, и духу будет легче, — я так же не забывал рассказывать о дополнительных известных мне эффектах. — И он тянет желчь из тела, зелёную землю, что растёт тут, — я коснулся груди.

— Я знаю эту землю… — тихо сказала Уна.

Точно. Пневмония. Тогда она не забудет о том, что я сказал.

— Ну а про ромашку ты знаешь, — кивнул я, давая понять, что и её знания играют роль.

— Мы зовём её огоньком земли, — улыбнулась Уна. — Она помогает успокоить разум и прогоняет боль. Но она не так сильна, как проклятье, — покачала она головой.

— Это то, что у нас сейчас есть. Дальше мы найдём ещё травы, сильные травы с сильным духом. Я покажу, какие из них помогут Горму.

— Да, найдём, — с готовностью ответила она.

Для отвара мы использовали мёд, тимьян, ромашку, кору ивы и шишки ольхи. К сожалению, это было всё, что мы могли использовать в данном случае. Я так же нашёл одуванчики, чьи корни Уна умела использовать, только не знала всех эффектов. Больше всего она разбиралась в цветах: фиалка, мать-и-мачеха, шиповник и бузина. Оказывается, всё это использовали. И знали, как работают и влияют на тело многие из них.

Я начал переливать горячую воду в глубокую выдолбленную миску, в которую Уна уже уложила всё необходимое. Теперь нам оставалось подождать минут двадцать, накрыв шкурой, и отвар готов. Это не изменит ситуацию кардинально, но немного поможет.

А вот травы, что мы можем встретить в будущем, будут хорошим подспорьем. Поэтому я старательно описывал их Уне, чтобы мы их точно не упустили. Важнейшими были зверобой, тысячелистник и таволга. Это из тех, что я знал. А из них самым главным и первостепенным — зверобой. Он главный природный антибиотик, антидепрессант, противовоспалительное, а масло зверобоя лечит ожоги и раны, которых будет ещё достаточно.

— Пойдём? — спросил я, когда настой был готов.

— Да, — кивнула Уна.

Это была первая ночь вне стоянки. И даже люди, привыкшие к ежедневному труду, валились с ног и уходили в царство Морфея, чтобы завтра снова отправиться в путь. Перед самым закатом лагерь разбили за считанные минуты — только самое необходимое, только на одну ночь. Механизм был уже отлажен: простые навесы из шкур по направлению ветра. Ночью дежурили по двое, сменялись каждые три часа, или около того, следя за движением звёзд и луны. И мы дождались момента, когда на дежурство заступили Белк и Канк. Нам не нужны были лишние глаза и уши, а навес Горма был закрытый, и он делил его с Сови.

— Сови, — кивнул я, когда подошёл к жилищу — оно было у самой скалы, словно огороженное остальными. Это было самое безопасное место: при любом нападении к нему сложно добраться, как и в случае камнепада и прочих невзгод.

Шаман стоял у костра и смотрел вверх, на звёзды и медленно текущие облака. Уна тихо заскочила за шкуру с мехом. Мы договорились, что она позовёт меня, когда закончит. Я хотел поговорить с Гормом.

— Как редко волки поднимают головы к белым кострам, но как часто обращаются к глазу волка. Он освещает им путь в ночи, прогоняет тьму, когда она застилает мир. И они чтят этот свет, но не видят, как предки раскрывают им истину светом своих костров.

— Они говорят многое, если присмотреться, — сказал я осторожно.

— Да, если видеть то, что они хотят сказать. Предки ведут нас от зимы к лету, от пещеры к Великой равнине. Помогают нам даже на Той стороне. И как редко мы думаем об этом. — Он опустил голову и посмотрел на меня. — Ты готов вести волков? — внезапно спросил он.

«Будто мне оставили выбор…» — подумал я.

— Да, я готов, Сови, — спокойно ответил я. Это был единственно доступный мне ответ. — Я покажу стае, что мои руки способны кормить их. Что праща, атлатль и Шанд-Ай не бесполезны. И если мне придётся делить кусок с Вакой — я готов его делить.

— Никому не бежать быстрее ветра, как и не догнать уходящего света. День сменится ночью, а старый волк — молодым. Но всему есть свой миг. И твой миг ещё не настал. Будь осторожен, Ив, даже духи не всегда способны защитить.

— Я думал, что они способны на всё.

— На всё… или ничто. Духи не вершат судьбу, они лишь рассказывают историю жизни. Не более, ни менее.

— Ты, как всегда, говоришь слишком сложные вещи, — ухмыльнулся я.

— Хе-хе, — посмеялся он стариковским, хриплым смехом. — Всё ты понимаешь, каждое моё слово — только не хочешь слушать или слышать. Завтра Вака скажет стае, что через две ночи молодые клыки выйдут на охоту. И стая будет ждать добычи.

«Что? Две ночи? Так скоро? — напрягся я. — Хорошо. Две ночи — так две ночи».

— Скажи мне, Вака боится меня или ненавидит? — прямо спросил я.

— Мы привыкли делить духов на чёрных и белых. На свет и тьму. На день и ночь. Мы знаем только то, что видим. И боимся того, что скрыто. И ты для него — скрыт. Но он тебя не боится. Пока не боится.

— Почему он ждёт? — спросил я шёпотом.

— Сильнейший Волк тот, кто видит следы там, где не видит никто. Его нюх острее, а клыки крепче — и главное — не клыки его оружие. Вака осторожнее ночного охотника, хитрее волка и зрит лучше любого сокола. Он тот, кому назначено вести Волков, но ведёт их не он.

Наш разговор свернул туда, куда я не ожидал, но очень хотел. Я часто думал, как так вышло, как Горм победил Ваку? Я не знаю, каким был он в молодости, но если сильнейший охотник сейчас такой, то страшно представить, каким он был раньше.