Кавказский фронт (СИ). Страница 29

Между тем, ситуация на поле боя стремительно изменилась; небольшой танковый десант, потратив большую часть патронов, сумел занять лишь первую линию траншей. Однако казачья сотня не получила поддержки основных сил полка — и постаралась закрепиться на отвоеванной позиции, разобрав трофейное оружие. К своему патронов осталось маловато; комбриг же не стал рисковать казаками — и при появлении самолетов врага приказал остановить вторую волну атаки.

Турецкие же офицеры, среди которых еще хватает оголтелых фанатиков «великого Турана», крепко приободрились при виде британских самолетов. Надеялись, что последние вот-вот уже обрушат на большевиков тяжелый бомбовых груз! Противник начал быстро накапливать силы во второй линии траншей для стремительного рывка. Ведь по мнению самонадеянных османских офицеров, все русские танки должны были сгореть от точных попаданий фугасов-полусоток…

Но последнее было лишь фантазией турок, взбудораженных боем и ошеломленным стремительной атакой большевиков. Британские бомбардировщики при всем желание не смогли бы отбомбиться точно! «Веллингтоны» это вам не германские пикировщики — штатный разброс их бомб хаотичен даже тогда, когда английские пилоты пытаются бить точно в цель.

И внятный результат способна дать лишь масштабная, едва ли не «ковровая» бомбардировка…

Но истребители прикрытия и собственное ПВО дивизии не позволили англичанам долететь до позиций танкистов. После второго «соколиного удара» уцелевшие бомбовозы предпочли сбросить «груз» стороной — и спешно уходить в сторону аэродромов. Все одно от устаревших истребителей прикрытия мало толку… К чести «гладиаторов», те действительно упрямо бросались в бой — и сумели даже подковать еще один И-15, потянувший на вынужденную с длинным шлейфом дыма за хвостом.

Однако каким фантастичным бы не казался тот факт, что в 1940-м кто-то не может угнаться за И-15 бис — но так оно и было! Обрушившись на «веллингтоны» и подбив несколько бомбардировщиков, советские пилоты вновь начали набирать высоту — медленно, но верно отрываясь от преследования…

И одновременно с тем танковые экипажи, наблюдая активность во второй линии турецких окопов, нанесли упреждающий удар. Едва ли не слитным залпом загремела канонада «трехдюймовок», и на османскую траншею часто обрушились шестикилограммовые осколочные гранаты, сметая бруствер — и уничтожая живую силу врага… Контратака была сорвана, даже не начавшись — но беснующемуся турецкому полковнику, потерявшему самообладание, хотелось хоть как-то компенсировать разгром на первом этапе боя. Он видел сбитого советского летчика, видел, что тот полз к ходу сообщения — но тогда полковник не уделил ему должного внимания, рассчитывая на успешную контратаку. Однако же теперь, осознав, что отбить потерянные позиции не получится, старший офицер отправил за русским пилотом отделение надежных солдат — захватить летуна… А если не получится захватить, то хотя бы его добить!

Впрочем, бедственное положение Сани Чувякина видели и казаки — и на помощь мамлею отправилась группа из четверых кубанцев во главе с новоиспеченным старшиной Тимофеем Сотниковым…

Раненый пилот истребителя пока не видел ни тех, ни других. С трудом добравшись до хода сообщения, он тяжело сполз на дно окопа — дыша столь часто, словно загнанная лошадь. Сознание младшего лейтенанта мутилось то ли от боли, то ли от потери крови, ужасно хотело пить. Рана пекла и ныла — а сама нога едва слушалась Чувякина; сил хватило лишь на рывок до укрытия… Саня мало что успел познать в этой жизни. Интеллигентный городской парень, он не вышел ростом и был очень застенчив; однако у него была мечта, как и у многих советских мальчишек — он мечтал о небе. И сумел-таки воплотить ее в жизнь, несмотря ни на что! Сперва через аэроклуб Осоавиахима, где будущий летчик-истребитель с совершенно детским восторгом поднял в воздух «кукурузник» У-2, а затем и через Качинскую авиашколу — где молодой пилот освоил И-15.

В жизни отчаянно застенчивого Сани Чувякина еще не случилось ни большой любви, ни самого знакомства с той стороны жизни, где женщина засыпает в объятьях мужчины… Во всем была виновата природная застенчивость — девушкам хоть и нравятся пилоты, но пилоты решительные, уверенные в себе, видные внешне. Или хотя бы умеющие шутить, сделать комплемент, поддержать разговор… Саня же не сильно прибавил в росте даже на сбалансированном армейском пайке, где хватало мяса — а нерешительность?

Он мог оставить ее позади лишь в воздухе, поднимая истребитель в небо…

Чувякин весьма неплохо летал, отлично знал теорию — но не имел боевого опыта. Сегодня же все свалилось в кучу — и внезапный бой, и отсутствие связи, и сложный маневр комэска. Саня до последнего не мог понять весь замысел командира, и слепо следовал за ведущим — пока тот не ушел в сторону, на свою цель… А под И-15 Чувякина показался британский бомбовоз — растущий в размерах с каждой секундой!

И вот он, результат… Сидит во вражеском окопе на условной нейтралке, откровенно плохо соображая — и не понимая даже, что ему делать дальше. По хорошему, мамлею следовало бы как можно скорее ползти вперед, к первой линии траншей, занятой казаками — но силы оставили парня. К тому же раненый никак не мог сориентироваться, где свои, а где чужие — мысли лихорадочно путались в его голове.

И очень хотелось пить…

Но когда впереди показались головы бегущих к нему турецких солдат в касках Адриана, Саша пришел в себя. Каски этого типа в РККА давно уже сняли с вооружения и передали на склады — и Чувякин как-то сразу понял, что к нему бежит именно враг… Как ни странно, но это понимание отрезвило и чуть успокоило мамлея, и хаос в голове его заметно поутих. Осмотревшись по ходу сообщения, словно впервые, Чувякин с трудом — сдавленная жгутом нога вдруг отозвалась острой болью! — отполз за изгиб окопа. После чего он словно бы даже с недоумением покосился на пистолет в своей руке; лишь теперь пришло осознание, что оружие все ещё не готово к бою… Стыд вновь опалил душу лётчика — и подгоняемый им, Чуриков схватился за пистолет второй рукой.

Снять курок ТТ с предохранительной задержки и передернуть затвор хорошо смазанного пистолета — дело пары секунд. Промедли Саня ещё хоть немного, и времени встретить турок уже бы не осталось — но лётчик вовремя заметил врага. И когда бегущий впереди унтер, цепко сжимающий в руках винтовку, вынырнул из-за изгиба траншеи, его встретили вспышки торопливых выстрелов ТТ мамлея.

Этот турецкий унтер был хорошо знаком полковнику и считался надёжным, храбрым солдатом. Он успел хватануть краем прошлую войну, и слыл в полку дисциплинированным, ответственным служакой — на таких ведь и держится армия! Впрочем, османский полковник, как кажется, плохо разбирался в людях. Ибо за храбрость он принял обычное честолюбие — а за маской не очень далекого, но открытого и исполнительного служаки скрывался продуманный жулик, понемногу толкавший на сторону военное имущество… Понемногу, потому как безопаснее добывать небольшую денежку, но регулярно — чем сорвать куш, и тут же прогореть.

Да и кровь унтер впервые пролил не в бою, а добивая штыками несчастных армянских девушек. Те, впрочем, воспринимали смерть как избавление от мук, как единственный возможный путь к бегству из лап озверевших нелюдей… Впрочем, побывать в бою с армянами тогда ещё молодому солдату также довелось — вот только он никогда не лез вперёд и если была возможность, старался отсидеться в сторонке.

Сегодня отсидеться увы, не удалось — но раненый русский лётчик казался легкой добыче. И унтер изменил своей извечной привычке, надеясь заработать награду и укрепить авторитет среди солдат. Не получилось… Необычно яркие вспышки выстрелов ТТ стали последним, что турок успел увидеть в своей жизни. Одна из пуль ударила в брюшную аорту — и жизнь стремительно утекла из турка вместе с кровью, обильно струящейся из раны.

И как ни странно последним, что вспомнил отчаявшийся турок, были не лица родных — а кровь, бившая из ран его жертв…