Кавказский фронт (СИ). Страница 28

Что же — носовые конструкции истребителей Поликарпова довольна схожи, и массивный мотор закрывает также и Пилипенко. И как бы ему ни было страшно в данное мгновение (пальцы на рукояти управления аж задрожали от напряжения!) он упрямо пикировал вниз… Ловя на желтую точку коллиматора ведущий — и ближний к нему британский истребитель.

— Господи, прости…

Короткая молитва едва слышно сорвалась с губ старлея, очистив его душу от стыда перед милостивым Создателем — стыда за то, что лишь сегодня он впервые за многие годы вспомнил о Нем… После чего указательный палец Ивана лег на гашетку! Впрочем, светлячки встречных трассеров потянулись в сторону комэска еще раньше — но британский пилот поспешил, а вот Пилипенко ударил наверняка… Очереди четверых пулеметов ударили точно в нос «гладиатора» батарейным залпом — повредив что-то в моторе. Из него явственно потянуло дымом — а винт, мгновенно сбросив обороты, неподвижно застыл уже секундой спустя…

Иван Маркович также почуял толчки от ударов пуль, доставших его самолет. В это мгновение он ощущал свой «ястребок», как частицу себя — и невольно вздрогнул, почуяв, как дернулся верный И-15… Но мотор не заглох, управление «ястребком» удалось сохранить — и мгновенно дернув в сторону рукоять управления, Пилипенко ушел от столкновения с подбитым им британцем… После чего комэск дал еще одну очередь — в сторону держащегося справа ведомого; последний также стрелял в старлея.

Впрочем, в критически важные узлы не попали оба — ни русский, ни англичанин. Истребитель Ивана Марковича разве что вновь дернулся, получив несколько попаданий в фюзеляж — да и только… Хотя деревянный И-15 мог бы и загореться от удара бронебойно-зажигательных пуль врага!

Но вот уже и свободное пространство за строем британских истребителей — а там и уцелевшие вражеские бомберы, что продолжают упрямо тянуть в сторону советских танкистов… Но ведь и наши вовсе не беззубы! На глазах Пилипенко очереди двух зенитных пушек разом скрестились на головном самолете; от двухмоторного бомбардироващика явственно полетели куски обшивки — и последний принялся лихорадочно сбрасывать бомбовый груз… И вновь в поле, мимо цели.

После чего, заметно теряя в скорости и в высоте, крепко подкованный британский бомбовоз попробовал развернуться…

Комэск уже не видел, что сталось с подбитым самолетом — смог ли летчик развернуть его и уйти на вынужденную, или все-таки не справился с управлением. Да, зенитчики наверняка добили бы столь легкую цель — но понимая всю опасность ситуации, расчеты мгновенно переключились на оставшиеся бомберы, ведя плотный огонь с земли.

В то время с неба на «веллингтонов» уже спикировали советские «соколы», ловя цели на светлячки коллиматорных прицелов…

Глава 13

Младший лейтенант ВВС РККА Чувякин Александр лихорадочно полз по земле, волоча правую, прострелянную ногу. Его не пытались добить в воздухе, нет — и не потому, что английские «джентльмены» верны традициям «рыцарей небес», ореол славы которых сформировался вокруг пилотов Первой Мировой. Просто британцы были заняты схваткой с товарищами, отчаянно атакующими бомбовозы.

Эх! И ведь надо же было так глупо подставиться…

Мамлей до боли закусил губу, с горячим стыдом вспомнив, как открыл огонь издалека, неприцельно. Как очереди его бессильно резанули по фюзеляжу массивного бомбардировщика — и как поздно он, пилот-истребитель славных советских ВВС, рванул на себя рукоять управления… Уж лучше бы врезался прямо во врага!

Все равно ведь на земле добьют османы…

Турки открыли огонь по мамлею именно с земли; били не так, чтобы очень густо или особенно прицельно. Все же первую линию вражеских траншей занял советский танковый десант — а вторую линию, связанную с первой ходами сообщений, принялись обрабатывать орудия и спаренные пулеметы «тридцатьчетверок» и «бэтэшек». Но все же из окопов по медленно спускающемуся на парашюте, хорошо заметному летчику стреляли — и одна из пуль таки задела бедро Чувякина.

Теперь вот рана печет, сильно печет… В момент удара острая боль погасила сознание на пару секунд — но сейчас, на волне бьющего в кровь адреналина, больше печет. Когда Чувякин приземлился и кое-как освободился от ремней парашютного ранца, он первым делом наложил на ногу жгут из портупеи — выше раны. Не отошел еще от болевого шока — к коему прибавился отчаянный страх, что он вот-вот изойдет кровью… Крови, как сперва показалось пилоту, натекло действительно много — и тогда мамлей перехватил бедро портупеей. Как учили — продев язычок ремня не снизу вверх, а сперва сверху вниз — после чего протянув его к пряжке вторым кольцом вокруг ноги… И только после Чувякин вытащил язычок портупеи из пряжки, резко затянув импровизированный жгут.

Вообще в кабине пилота имелся и индивидуальный перевязочный пакет, и пара банок мясорастительных консервов, а также спички — все это не было прописано штатом, но рекомендовалось брать с собой на вылет старшими товарищами. Да, еще там была фляжка с крепким, сладким чаем — а вот водку или местный коньяк пилотам брать категорически запрещали! Если не дай Бог, придется выживать на холоде, алкоголь лишь увеличит теплоотдачу организма — даруя при этом ложное чувство согревания… Однако все это добро пропало вместе с упавшим, подбитым самолетом — и теперь Саня Чувякин, недавний выпускник Качинского летного училища, полз по земле, волоча за собой раненую ногу… Полз, упрямо стиснув зубы — да размазывая по лицу грязь и невольные слезы боли, жалости к себе.

Ведь добьют же турки, обязательно добьют… У Сани Чувякина в прошлую войну сгинули родственники на туретчине; дядя по материнской линии был железнодорожником, и участвовал в строительстве ветки, что наспех тянули от Сарыкамыша в сторону Эрзерума. Дяде хорошо платили, он даже семью перевез к себе — а что? Русская императорская армия вела успешное наступление под началом Юденича, да и в тылу было тихо! Но когда в 17-м случился февральский переворот и армия начала стремительно разваливаться, турки добрались и до дяди-железнодорожника, и до его семьи… По слухам, им всем перерезали горло; вот и Сане Чувякину теперь перехватят глотку одним коротким движением ятагана — и дело с концом.

Почему именно ятагана, мамлей не знал; в его представление ятаган был прочно связан с турецкими янычарами и башибузуками, коих собственно, в турецкой армии и не осталось. С другой стороны, опасения летчика были вовсе не напрасны — какая, в сущности, разница, если твою жизнь заберут штык-ножом или еще одной пулей? От последних исходила самая опасность, ибо последние пугающе часто свистели над головой с обеих сторон — и потому Чувякин полз, инстинктивно вжимаясь в каменистую почву, покрытую пока еще сухой прошлогодней травой. Полз к пустующему (на первый взгляд) ходу сообщения, сжимая в ладони новенький, ладненький вороненый ТТ…

Ох, как же нравился молодому летчику его пистолет! Увесистый, ладно сидящий в руке — да и просто красивый внешне; хорошая убойность, сильный маузеровский патрон — и емкий магазин на восемь зарядов. Саня как пацан радовался боевым стрельбам из пистолетов, периодически проводимыми с командирским составом летного полка — и втайне надеялся, что сумеет опробовать свой ТТ в деле.

Что такое настоящее дело, он понимал тогда очень слабо. На самом деле пистолет, даже если у него хорошая кучность и дальность боя именно для этого класса оружия, все равно остается пистолетом — и хорош он разве что накоротке. Ну, а про носимый летчиками боезапас в две обоймы, то есть считанных шестнадцать патронов… Впрочем, чтобы потратить эти патроны, нужно хотя бы успеть передернуть затвор, дослав патрон в ствол — и снять курок с предохранительной задержки.

Ничего этого Саня пока что сделать не успел. На самом деле он просто забыл об этом от страха и болевого шока; слишком много всего успело случиться в считанные полчаса — от внезапного воздушного боя до падения, и отчаянного прыжка из подбитого самолета, и опасной раны. Да, не смертельной на первый взгляд — но кровопотерю и инфекции никто не отменял…