Не в этот раз. Книга II (СИ). Страница 6

— Две? Договорились. Только… — Он оглядел меня скептически. — Так и будешь работать? Коротковата кольчужка-то! Хоть штаны бы надел, что ли…

— А это что, не штаны? — слегка возмутился я. На самом деле, это и правда не штаны, а, скорее, бриджи: я пока расту исключительно вверх, потому брюки стали короткими, в остальном же — по-прежнему функциональны, вот мама их и подрезала до колен, чтоб не так жарко, и на велосипеде сподручнее ездить. Щитков-то для цепи тут не предусмотрено пока, зажуёт. — Да и я ж только узнать хотел сегодня. Вообще думал, что отработка в июле, после выпуска.

— Думал он, — криво усмехнулся трудовик. — Думать надо подальше от начальства, поближе к кухне! А ты куда попёрся? Без разведки? Вот и попал, аки кур в óщип! Пехота без разведки слепа, глуха и обречена на уничтожение! Азы! Учишь вас, учишь…

Нет, я вообще-то знаю, что наш Палыч — ветеран войны, сам его портрет в рамку вставлял, но… разведка?

— А вы кем служили?

— Командир разведвзвода, так-то! — Палыч принял горделивый вид и выпятил грудь. — Глаза и уши 222 стрелкового полка! Не что-нибудь там, а 49 Краснознамённая Рославльская дивизия! От Сталинграда до Берлина!

Ого. А ведь не помню я такого! Надо бы как-нибудь сесть рядом, расспросить поподробнее, а то своих-то дедов я не застал — оба умерли в госпиталях ещё до моего рождения. Нет, конечно, в школе каждый год к нам приводили какого-нибудь ветерана, чтоб он нам выдал лекцию скрипучим официальным голосом, но… кто их тогда слушал особо? Нам-детям казалось, что ветераны — это такая данность, деталь пейзажа, навсегда. А вот нет. Когда подрос и чуть поумнел — и хотел бы послушать, да уж некого. А тут такой шанс — настоящий вояка, разведка, да не в классе широковещательно, по заранее утверждённому тексту, а раз на раз! Решено, вот на отработке и попрошу.

— Хотя — ладно. На первый день сойдёт и так. — Палыч решил сменить тему. — Иди давай, надевай халат, очки, а я тебе подмогу организую, — и ушёл, оставив меня перед дверью одного.

Толкнулся — заперто. Да что за чёрт! Проверил Палычеву каморку — тоже закрыто. Пришлось ждать в коридорчике. Не рисковать же новой встречей с кем-то из администрации? Так-то Палыч в качестве «работодателя» на отработку меня устраивает на все сто! Это случай из разряда «почему я сам этого не придумал?».

Гомон за дверью я услышал заранее, но встать не успел, и вошедший первым трудовик чуть не запнулся за мои ноги: устав стоять, я примитивно уселся на пол.

— А чего это ты тут… а, закрыто, что ли⁈ — Ну вот, сам спросил, и сам же ответил.

Мастерская встретила нас непривычной картиной: всё свободное пространство было заставлено мебелью. Точнее сказать, столярными изделиями. Больше всего было табуреток. Отдельными штабелями громоздились парты, и старые, ещё с наклонной столешницей и подъёмной доской, и новые, обычные. Скамейки из спортзала, какие-то стеллажи — подозреваю, с кухни… Да уж, тут за две недели и не управиться!

Спохватившись, я обернулся на пришедших с Палычем и обнаружил ещё троих пацанов примерно моего возраста. Первым стоял Олежка Сидоров, который, поймав мой взгляд, немедленно разулыбался, а двух других я, конечно, знал, но имён не помнил, что, конечно, плохо, но я уже к такому положению дел привык. Разберёмся, если что — у Олежки спрошу.

— Итак! — откашлявшись, начал трудовик. — Вот это всё нам надо починить. Точнее, вам! Я, конечно, буду помогать, но больше советом, мне по возрасту положено, хе-хе. Фронт работ оценили уже? В пристрое есть ещё почти столько же, да восьмые-десятые на экзаменах наверняка что-то поломают… Где спецовка — знаете, инструменты — тож. Старшим будет… будет… Гриша будет! Прошу любить и жаловать, — и, поворачиваясь ко мне, строго предупредил: — Имей в виду, ответственность за всю команду на тебе. И организация работ тоже. Привыкай.

Мда. А вот теперь я совсем не уверен, что идея завербоваться на отработку к Палычу была такой уж блестящей.

Хорошо ещё, что детей нынче эксплуатировать не то, что не принято, а прямо запрещено законом: рабочий день у нас половинный, только до обеда. Плохо, что собственно обеда не предусмотрено, а уже было бы очень к месту! Да ещё и Олежка завозился с каким-то шкафом, пришлось навалиться всем коллективом, не бросать же товарища? Отчитались перед Палычем, точнее, я отчитывался, а пацаны сидели кто где и, очень на то похоже, проклинали злую судьбу, заманившую их сюда.

— Жду вас завтра к десяти. Отработку за сегодня в журнал проставлю, молодцы, отлично потрудились, — резюмировал трудовик и сделал широкий жест рукой, означающий, по-видимому, «а теперь проваливайте уже!».

В дверях мастерской мы разделились: пацаны, обогнав меня, двинулись на главный выход, а я завернул во двор, к велосипеду. Вскочил в седло, выехал, не торопясь, раздумывая: а куда, собственно? Вариантов-то всего два: либо сначала домой обедать, и потом дела, либо сразу дела. А обед… как фишка ляжет. Один чёрт, к ужину проголодаюсь, хоть ешь, хоть не ешь. Хорошо быть ребёнком: регулярность приёма пищи не кажется обязательной! Когда мама не видит. Или бабушка. И я решительно повернул руль в сторону Старого Города: вдруг Александрова получится выловить?

Выловить не получилось. Зато по дороге попался магазин, где я урвал буханку хлеба, а вот больше ничего подходящего там не нашлось. Впрочем, может, это и к лучшему — добычу мне было бы некуда положить. С хлебом-то намучился: дороги у нас в частной застройке… не очень. Грунтовые, разбитые, с лужами. Руль требуется держать надёжно, двумя руками, и то запросто можно улететь, если прозеваешь яму или камень. А если в одной руке буханка хлеба? Ага. Хорошо, я довольно быстро сообразил сунуть хлеб под майку, за пазуху. Но вот положить что-то ещё точно было бы некуда, купи я хоть бутылку газировки, если б мне вдруг встретилось такое чудо, так уже пришлось бы, наверное, до асфальта добираться пешком.

Это вот не подумал я: надо было взять с собой авоську. Сейчас бы намотал на руль — красота! Багажник на велике есть, но вот прижимная скоба с него утеряна… как бы не до моего рождения ещё — даже не помню её, хоть, по идее, на заводе должны были ставить. А ведь я вполне могу какую-никакую корзиночку на руль изобразить, по типу передних багажников из будущего! На худой конец — ящик сколотить деревянный и прикрутить проволокой к рулевой колонке. Куда он денется? А вот хлеб бы сейчас лёг в него как там был! Прикину завтра в мастерской.

Сад у нас на другой стороне пруда. Во-первых, почти все сады города именно там, во-вторых, родители купили его давно, ещё когда мы жили в Семи Камнях. Там-то было, конечно, удобно: хоть пешком иди, чего там, минут 20 — и ты на месте. А вот теперь посложнее. Хорошо, что велик есть, а то бы час пришлось убить на дорогу, не меньше! Правда, и с велосипедом есть свои сложности: чтоб попасть в Семь Камней, приходится взбираться в гору. Солидную. Прям вот очень солидную! Настолько солидную, что большинство взрослых слезает с великов и уныло тащится пешком, да и пацаны до верху дотягивают не все. Существует своего рода негласный челлендж: доехать до перегиба на заметной скорости, не допуская остановок и виляния передним колесом. Вставать на педалях кодексом допускается, но этот способ, конечно, выпивает силы просто мгновенно, злоупотреблять нельзя, иначе навернёшься посреди подъёма. Но как же сладко, когда можешь при случае ввернуть «да я к Семи Камням в гору ходом заезжаю»!

Что сказать — в гору я забрался. Именно ходом. Сначала разогнался на спуске по Ленина буквально до свиста в ушах, улёгшись грудью на руль, а когда подъём скушал всю мою инерцию, встал на педали и отработал. Даже, пожалуй, показалось что как-то легко, уж на современном приспортивленном велосипеде из 21 века я б такую горку и сидя бы взял, разве что, передачи вниз переключать пришлось бы до упора. А здесь могу смело выпячивать грудь. Ну или чего уж там выпятится, живот, конечно, скорее всего. Он у меня, правда, и так изрядно выпячивается — буханка хлеба за пазухой, как-никак. Царапается, зараза.