Не в этот раз. Книга II (СИ). Страница 50

Глубоко вздохнув на дорожку, я скользнул к дверям караулки по дуге, чтоб на глаза охране раньше времени не попадаться. Заглянул в окно — есть контакт! Двое! А то были опасения: вдруг там толпа целая сидит? Пришлось бы выезжающей машины ждать, или какой другой оказии: я-то больше двоих не потяну.

— Смотреть на стол, вокруг ничего не происходит, — придавил я Голосом, открывая дверь.

И сразу же нарвался на засаду: вертушка! Она ж заблокирована по умолчанию! Секунду колебался: может, потребовать открыть? Но потом решил, что риск того не стоит: лопасть была задрана непривычно высоко, мне чуть ли не до подбородка, зато и снизу места осталось навалом. Поднырнуть — два вдоха, пусть и пришлось штаны изгваздать в шлаковой пыли, она тут везде. Здесь у неё родовое гнездо, как-никак. В два шага выскочить на улицу, аккуратно прикрыть дверь, спиной прижаться к прохладной кирпичной стене, выдохнуть… Получилось!

Долго отходить мне не дали: охранники внутри отмерли, задвигались. Мне, конечно, тоже стоило двигать телом, чтоб свалить подальше, вдруг выйдет кто, но я всё-таки чуть задержался: очень уж хотелось узнать, не заподозрили чего, случаем? Вроде ничего такого, нехарактерной суеты не слышно. Дождавшись обмена короткими репликами, я успокоился окончательно: кроссворд обсуждают. И это правильно — зря, что ли, столько времени на него пялились безотрывно? Должны были новые мысли появиться, должны!

Самое трудное позади, теперь — скучное передвижение, столовка-то далеко. Из-за угла непонятного строения вывернулся какой-то мужик в ветхой спецовке, и я на полном автомате скомандовал: « Голову вправо!». Ничего, всё путём, повернулся. Главное, не запнулся бы ещё, под ногами-то не Бродвей… Но вроде разошлись, а со спины я выгляжу… да даже приличней, чем он сам, а что не шибко крупный — так тощим быть не запрещено, даже на Заводе. И вообще, это мы ещё проверим сейчас, как тут кормят, может, здесь все работники тощие по умолчанию должны быть?

И тут ещё стоило бы подумать, а точно мне надо на территории всех подряд строить? Каких-то особенных опасностей по дороге априори нет, так что, можно расслабиться и поглазеть. Я тут уже бывал, но когда сам, в свободном полёте — это ж совсем другое дело! Никогда не любил организованный туризм, если вы понимаете, о чём я.

В столовой было пусто. Почти — в дальнем углу два стола сдвинуты и заняты несколькими женщинами, причём, каких-то особенных тарелок не видать, это они что там — празднуют⁈ Ничего себе, не знал, что тут так можно. Однако, столовские тётки в белом двумя безмолвными башнями высились на раздаче, и за кассой скучала третья. Значит, функционирует. Ну-ка, чем тут кормят рабочий класс и примкнувшую к нему рабочую интеллигенцию? «Салат Витаминный» — 8 копеек. Ничего себе, берём! Борщ — 15. Вторые блюда почему-то в комплексе идут, пюре с котлетой за 17 или «Артек» с печёнкой за 16. Странно, а если я пюре с печёнкой захочу? Впрочем, с такими ценами можно брать и то, и то, а потом есть на выбор… Булки по 5 копеек, коммунизм натуральный! Даже интересно, почему нас на экскурсиях сюда не водили? Экономят? А ведь это, так если подумать, очень серьёзный аргумент в пользу трудоустройства, как офисные кофе-печеньки через много лет. Ничего в пиаре не понимает местный профком, или кто тут работой с подрастающей сменой занимается.

Взял борща, в который мне, не дожидаясь просьб, от души бухнули сметаны, котлету с пюре, салат, компот и 2 булки. На кассе тётка смерила меня взглядом сначала вдоль, потом поперёк, потом подмигнула и не стала считать борщ.

— Сорок копеек, — озвучила она сумму. И даже улыбнулась! Кто там клеветал, что у нас в Союзе обслуживать не умеют? Хотя, не исключаю, что это конкретно лично мне так, кому другому могут и зубы показать. И вовсе не улыбкой. А вообще, если у местных вдруг так и вечером поесть получается, под закрытие, то тут можно просто жить! И пофиг на магазины тогда.

Чудес, однако, не случилось: порции были большими и дешёвыми, но вот с качеством… упс. Борщ какой-то никакой, хорошо, что сметаны много, как я люблю. Пюре — жидковато. На водичке явно… Молоко и масло сэкономили для более важных дел, как я понимаю. Котлета вообще, считай, несъедобная — какой-то склизкий безвкусный хлеб. Лучше бы реально кусок хлеба обжарили в яйце… Никогда не мог понять, как так выходит: жареный хлеб — это очень вкусно, в любом виде, всегда любил. Но вот в советских столовских котлетах… бр-р-р. Надо было печёнку брать. Но это ещё ладно, привычно — в младшей школе когда учился, там своей кухни не было, с этого же комбината обеды привозили, с такими котлетками лично знаком. Но как можно было испортить булку⁈ К счастью, только одну, ватрушку с творогом — тупо не допекли. Просто булка «без никто» оказалась привычной, как везде сейчас — воздушная, мягкая, пышная, в меру сладкая… Вот то, о чём всегда потом скучал.

Кое-как дожевав то, что жевалось, выстроил миски обратно на поднос, донёс до окошка для грязной посуды, малодушно порадовавшись, что там никого нет, и никто не увидит моего отношения к местной кормёжке. Перед выходом почувствовал на себе взгляд, обернулся — тётка с раздачи смотрит. На автомате кивнул, сказал губами «спасибо» — кивнула в ответ. Вот и ладно. Ни к чему мне сейчас выделяться.

На улице сразу же поймал порыв холодного ветра с пруда, задёргался, не попадая руками в рукава штормовки. Глянул на небо — ну да, тучи, ползут, скоро здесь будут. Как бы не ливануло, а мне ведь ещё чёрт-те сколько трёкать до грузовых ворот, через весь завод, считай… пожалуй, хватит на сегодня.

Дождь, резко хлынувший, как из ведра, всё-таки поймал меня на полдороге, но уже, к счастью, в седле, в городе, поэтому повезло сильно не намокнуть — спрятался под навесом, где раньше хранили дрова. И даже не успел отдышаться, как сквозь мокрые кусты, обрушивая на себя буквально водопады, с руганью проломились две смутно знакомые фигуры. Опознав Дюшу, я даже не удивился, но вот второй… Миха! Только левая рука была согнута в локте и подвязана косынкой на шею.

— Ух ты, какие люди! Откуда такой красивый? Что с рукой? — сыпнул вопросами я, здороваясь за руку с парнями.

— Не сошлись… по вопросу… — Миха явно хотел понтануться, но запамятовал.

— Богословскому? — пришёл ему на помощь я. — Или поспорили по поводу одежды?

— Да морду ему там набили деревенские, и всё, — хохотнул Дюша. — Какие там вопросы? Разве только закурить спросят, чтоб под первый удар рука в кармане была.

— Да много ты понимаешь! — заспорил Миха. — Я их там пятерых уложил, пока не толкнули! А потом упал неудачно…

Дюша криво усмехнулся, но ничего говорить не стал, а пошёл вдоль стены, полуоборачиваясь своими широкими плечами, чтоб не попадать под частую капель с крыши. Миха стал рассказывать мне про свою жизнь в колхозе, но я почти не слушал, пытаясь понять, надолго ли зарядил дождь. В конце доклада я всё же вычленил главное:

— Семьдесят рублей вышло!

— Это в месяц или за всё время?

— Шутишь? — зыркнул он на меня исподлобья. — За всё время, конечно.

Я так задумался, как бы объявить свой вердикт потактичнее, что с трудом удержал себя, чтоб не хлопнуть его по плечу правой рукой. По его, соответственно, левой — сломанной. Но мне не пришлось брать трудную роль на себя, вернулся Дюша с каким-то ящиком в руках, и уж он-то не стал деликатничать:

— Пахал за копейки два месяца, да ещё и руку сломали на дорожку, — беспощадно резюмировал он.

Они, видимо, это уже не раз между собой обсудили, потому что Миха не стал спорить, только вздохнул и явственно повесил нос. Зато ящик, конечно, предназначался именно ему, и уже через секунду повеселевший болезный пристраивался с комфортом, а мы с Дюшей замерли по обе стороны почётным караулом. Миха, усевшись на своём троне, задрал голову вверх, видимо, возжелав рассказать мне что-то ещё, хрустнул шеей и жалобно спросил:

— Дюш, а там ещё нет? Ящика. А то неудобно так…