Не в этот раз. Книга II (СИ). Страница 47

Где б только восемь рэ на это взять…

Проблема денег на пончики разрешилась неожиданно быстро, уже на следующий день. Мама вернулась из командировки поздно вечером в воскресенье, папа встретил её на станции, и они вместе заявились домой, но пообщаться толком у нас не получилось — было уже очень поздно. Причём, с ног валились почему-то только мы с папой, а мама… такое ощущение, что она отдыхала там, а не работала! Как бы то ни было, общение наше получилось довольно-таки скомканным, а на следующее утро мама и вовсе смотала на работу.

Но вот вечером!

Приезд кого-то из родителей из командировки — это всегда праздник, потому что чаще всего они бывают если и не в крупных, то хотя бы в других городах. И чаще всего там со снабжением получше, то есть, можно ожидать подарков! Не всегда это что-то из ряда вон, нередко купить удаётся только что-то утилитарное, но чтобы прям вот совсем ничего — это редкость.

Эта поездка тоже не разочаровала, меня, по крайней мере: мне достались-таки кроссовки! Кожаные, немецкие, Ромика. Дорогущие, небось! Хорошо, что цвет попался практичный — тёмно-синий, с контрастными красными шнурками. Мама сказала извиняющимся тоном:

— Хотела белые взять, да куда там, и половины очереди не простояла, как крикнули, что за белыми не занимать…

Я её тут же обнял и утешил, мол, волноваться нет нужды, эти мне нравятся куда больше любых других.

— Опять же, куда нам белые — по нашей-то глине? В шкаф поставить, за стекло? Любоваться?

— И верно, — мама воспряла духом. — А шнурки поменяем!

— Пре красные шнурки, — скаламбурил я. — Ничего мы менять не будем, отлично сгодится и так!

Папа, которому достались несколько пачек всяких разных невиданных сигарет, только довольно щурился, как большой кот. Он вообще-то не курит, но любит иногда угостить курящих коллег где-нибудь на объекте, когда дела у тех идут хорошо. Ну и сам, понятно, вытянет сигаретку за компанию. Берёт пример со старших товарищей, можно сказать, только в рамках своих возможностей. Ельцин на вертолёте летал с невиданными конфетами, а тут вот — УАЗик, ресапы и редкостная сладкая сигаретка. Конечно, для такого дела «Нищий в горах» никак не покатит, да даже и «Космос» с «Опалом» — таким у нас в городе даже пацаны понтуются иногда. То ли дело… что там у него сегодня? «Герцеговина флор»! Известная тема, согласен, понт высшей пробы. А ещё? «Медео» — а таких я и не знаю. Это ж каток вроде в Казахстане где-то? Солома, небось. Ну да ладно, вкус вторичен, тут факт редкости важней.

— Что смотришь? Рано тебе такое ещё, — по-своему расшифровал мой интерес папа.

— Да не, мне ни к чему, — открестился я. — Даже не пробовал, и не собираюсь, хоть сумел бы, если б захотел, — но тут же развил, руководствуясь внезапно возникшей идейкой: — Но вот пацанов бы угостил с удовольствием. Если вдруг у тебя нашлась бы лишняя.

А чего? И «афганцев» полно курящих (хоть все мои главные дружбаны сплошняком на ЗОЖе), а уж среди «центровых»…

Папа усмехнулся, поворошил рукой разноцветье упаковок на кровати, выбрал одну, кинул мне. «Медео» то самое. Ну да, их вон ещё две таких же осталось у него…

— Спасибо! — Мой голос слился с усиливающимся рычанием мамы.

— Да ладно тебе, — папа махнул рукой. — Сказал же — не курит и не собирается. Я верю. А ты?

Такому аргументу маме противопоставить было нечего, и она смирилась, кинув только на меня строгий взгляд из серии «смотри мне!».

Однако, раздача слонов ещё не была окончена.

— Значит так, сын, — начал папа, переглянувшись с мамой предварительно. — У нас в семье не принято как-то особенно отмечать успешную учёбу в школе. Это, считаю, правильно — каждое дело нужно исполнять так хорошо, как ты только можешь. Ты учишься не за оценки, не за похвалы и подарки, а для того, чтобы быть разумным образованным человеком. Но! — тут он прервался, поджал губы и хмыкнул. — В этом году даже для самого добросовестного ученика вышло как-то чересчур! И медаль, и олимпиада… Кругом молодец, выше всяких похвал! Что могу сказать — нам с мамой понравилось. Продолжай в том же духе! И чтоб ты поменьше думал о том, где денег достать, а больше… вот сейчас, на каникулах — просто отдыхал! мы тебе решили выделить подарочную сумму.

Он полез в карман, и вытащил сто рублей одной купюрой, явно заранее там для этого заготовленные. Но мне в руки не дал, а перепасовал маме, и уже она протянула мне. Оригинальная эстафета… впрочем, я не возражаю, главное, чтоб на мне заканчивалось!

— Я уверен, что ты ещё не раз заработаешь, сам, и гораздо больше, когда придёт время для этого. Но сейчас — учись, отдыхай, наслаждайся жизнью! Девочку в кино пригласи, — и подмигнул, зараза!

— Кста-а-ати, — пропела мама, мгновенно меняясь в лице, с одухотворённо-восторженного выражения на чистый интерес, — а что это за пончики, про которые все говорят?

Я хотел было спросить «кто это — все?» с максимально скептическим выражением лица, но папа меня опередил:

— О-о-о, пончики! — драматически воскликнул он и звучно поцеловал сложенные в щепоть пальцы. — А картошка! М-м-м! Как там она называется? Фри?

— Картошка⁈ — Мамин интерес скакнул температурой ещё на сотню градусов.

— Да! Картошка! — папа явно наслаждался ситуацией. — И пончики, да! Холодные, конечно, — напоказ увял, но тут же встрепенулся: — Но я разогрел. Да!

— Клоун, — мама шутейно хлопнула его по руке и повернулась ко мне с хищным выражением лица: — Но я требую компенсации! Персональной! А этому… больше не наливать!

— Да как же так⁈ Пончики… — Папа дурачиться не прекращал.

— Да, пончики! Впрочем… — Мама сменила гнев на милость, но не совсем: — Наказан. Финансируешь операцию!

— Яволь! — Папа с готовностью вытащил бумажник из кармана. — Во сколько там это в прошлый раз обошлось папаше Дорсету? Десять рублей, пятнадцать, двадцать?

— Ну уж не так всё страшно, — несколько обалдело пробормотал я. — В девять рублей тогда уложился. И то, половину яиц мы с тобой просто так слопали, а мука осталась лишняя.

— Вот и славно.

Ещё одна десятка в плюс. Да я богат, как Крез! Уж с чаепитием всяко никаких проблем теперь.

Погружённый в свои мысли, я механически переставлял ноги по лестнице, но неясный шум сверху заставил сосредоточиться. Это что за первомай там наверху? Я почему-то опасливо перегнулся вбок через перила и посмотрел на холл второго этажа. И увидел реальную толпу, точно больше 10 человек. Они шеренгой опирались на ограждение, будто голуби на проводах, и о чём-то вразнобой трепались. Так, вон Димка, и Олежка. Зайцева с Гулей — решительно их не понимаю, но, кажется, уже смирился. И Лыкова? Она-то чего тут забыла? Девчонки, поймав мой взгляд, взвизгнули и подались назад — ну да, я ж сильно внизу, а они все в юбках.

Оказалось, что мой приезд (или пончики, что, пожалуй, вернее) спровоцировал натуральную лавину. Желающих позаниматься на каникулах математикой. Не только пацаны из новичков вернулись (один, оказывается, ни в какой лагерь не ездил, а просто болел дома), они все притащили ещё и братьев, друзей и вообще хрен пойми кого. И Лыкова сама пришла зачем-то.

В итоге, когда все расселись, я, стоя у доски, беспомощно взирал на класс, на две трети заполненный разновозрастными обалдуями. Вот что с ними делать, спрашивается? И почему я⁈ На помощь мне пришёл Ильичёв, который самоотверженно вышел к доске и принялся переписывать из тетрадки условие задачи, которую мы не успели осилить в позапрошлый раз (прошлое занятие потратилось на сибаритство). А ведь она некоторым из присутствующих не годится просто потому, что они маленькие ещё! Им что-то другое надо, а в голове, как назло, пустота — аж звенит! Не писать же им Дюшины примеры на дроби? А потом я плюнул и повернулся к доске. В конце концов, я никого не звал. Помучаются сегодня бездельем, да и уйдут, делов-то. Обалдуи.

Ага, щаз. Обалдуи были не согласны!