Не в этот раз. Книга II (СИ). Страница 42

— Да ладно, только не надо больше. На воде всегда хорошо слышно, можно вполголоса говорить, я всё равно разберу. Чего случилось?

— Так… четверг же…

— Ну, и? Сколько сейчас… десять? Одиннадцать от силы, а чай в четыре!

— Ты ведь пончики хотел делать? И мне обещал показать!

Во как. Я уже обещал что-то.

— В любом случае, ещё рано. Я рыбу ловлю! А пончики — после обеда, тогда и приходи.

— Нет-нет-нет, — испугалась Ирка. — Ты не понимаешь! Там же тесто, да жарить их ещё! Вдруг с первого раза не получится? Ты рецепт хорошо знаешь? Лёгкий? А потом до школы идти ещё сколько! После обеда — это поздно!

Я, конечно, пытался отбояриться, да куда там. Впрочем, рыбалка всё равно была никакущая с самого утра, одна мелочь, только живцов зря переводить, а тут хоть какое-то развлечение.

Дома я первым делом выложил на стол все составные части будущих пончиков — всё, что осталось. Яйца по ходу пьесы, как бы это сказать… уполовинились. Просто мы накануне вечером одновременно зашли на кухню, вперили голодные взгляды в холодильник, и папа как-то так жалостно произнёс:

— Ну ты же ещё купишь, если что, да?

Я всё ж не удержался от того, чтоб его не подколоть:

— Творог-то? Да запросто!

Он не поддался, только молча дёрнул уголком губ и «выстрелил» указательным пальцем в миску, где лежали они — такие белые, притягательные, с синим штампом на боку… Ну и понятно, забабахали мы просто царскую яичницу из десятка сразу. И съели на пару всю сковородку, без хлеба. Потому что с хлебом бы не влезло. Так и просилось на язык «такую рыбу грешно есть помимо пива», но уж не стал шокировать родителя.

Впрочем, это не страшно. Сколько помню, во всех рецептах с творогом яиц нужно немного, одно-два. Пусть у меня масштаб побольше, всё ж девять (ой, простите, десять — Ирка же ещё) человек кормить, но всё равно хватить должно. Проблема в другом: а в какой пропорции смешивать? И больше того: сколько? А то сейчас намешаю… ведро, и чего потом? Торговать? Впрочем, оценив ещё раз горку продуктов на столе, успокоился: не, ведра тут не будет. Банально не хватит компонентов. Но проблема пропорций никуда от этого не исчезла. Да, может, Лыкова и права: как-то мне это всё в теории легче казалось…

— А где у тебя рецепт? — спросила Ирка. Она уже расположилась за тем же столом, пристроив свою тетрадку в уголке. Сидит, примерная, ручки на коленках… — Можно я посмотрю?

— Нет рецепта.

Гостья в ответ только ахнула. Предваряя неизбежные вопросы, я пояснил, слегка поморщившись от необходимости… слукавить, скажем так:

— Я видел, как их делали — там ничего сложного. Но был маленький, помню плохо. Сейчас придумаем что-нибудь.

Точно. Чего там сложного? Берём… ну вот хоть половину, чтоб манёвр себе оставить в любую сторону, смешиваем. Консистенция же примерно понятна? Не жидкое, но и не такое, чтоб палкой бить. И можно же пожарить в процессе! На пробу. А по результату — скорректировать. Поехали!

Получилось всё легко и просто — впрочем, я и в «той» жизни часто готовил «на глаз». Всего-то и понадобилось смешать кило творога и пяток яиц, а потом сыпать муку, пока тесто не перестало течь. Был скользкий момент — сколько класть «мелочи», соды, в первую очередь, но я ткнул пальцем в небо в виде пары чайных ложек, и мне повезло. Сахар и соль добавляли уже вместе с Иркой, дурачась, шутливо переругиваясь и пробуя тесто на вкус. Сейчас сырых яиц никто ещё не боится, тесто можно пробовать без опасений получить по рукам от мамы или бабушки. В какой же момент и почему мы навсегда потеряли яйца всмятку и взбитый белковый крем? Загадка.

Ну и вот он, момент Х: первый пробный шарик булькнулся во фритюр! Прозрачное масло в кастрюле немедленно забурлило, пончик всплыл, разбух, лопнул и почти сразу потемнел до цвета сосновой коры, из которой я поплавки делаю. Первый вывод ясен: теста надо брать меньше раза в два.

— Перегрели, — озабоченно констатировала Лыкова.

— Ничего страшного, — ответил я и снял кастрюлю с конфорки. — Сейчас остудим, а пока можно заготовок наделать.

Но перед тем, как начать катать новые пончики, мы «разъели» наш первый «блин комом». И был он таким вкусным, что я усомнился в своей теории про то, что я в той жизни «наелся», и больше уж не захочу! Вот это я хочу, прямо сейчас, и побольше! Несмотря на размер, он вовсе не был сырым внутри, ну или мы не успели понять, так что, я был готов продолжать немедленно, и плевать на цвет! Однако, у меня нашёлся и тормоз в лице гостьи, настроенной всё сделать правильно, пришлось скорчить скучную мину и ещё раз засучить и без того уже засученные рукава.

Вторая пробная партия из двух пончиков вышла уже почти идеальной, но мы их всё равно слопали. Одна полная загрузка, вторая… Дальше всё пошло уже по накатанной, и мне сразу стало скучно. Пропорции понятны, остаток теста я домешал (Лыкова добросовестно всё зафиксировала в своей тетрадочке — вот она зачем, оказывается!), процесс жарки тоже никаких сюрпризов более не сулил, и я, повинуясь внезапно стрельнувшей мысли, бросил рычаги управленья на Ирку, благо, она справлялась на верные пять баллов. Скорее всего, лучше меня. А сам сначала прогнал через кофемолку полстакана сахара с ванилином на пудру, а потом ломанулся во встроенный шкаф, где у нас хранился «оперативный запас» картошки. Ура, да тут ведро, не меньше! Хотя мне-то сейчас на пробу и пары штук хватит. А вот вечером надо будет пожарить, чтоб папа не голодал снова…

— Это что будет? — Стоит такая блондинистая валькирия с боевой шумовкой наперевес… Любопытство — имя твоё, женщина.

— Увидишь.

Почистить, помыть, порезать соломкой. И когда Ирка вытащила последний пончик из кастрюли, я, заранее отклоняясь всем телом назад и отворачивая лицо, ахнул миску картошки в раскалённый фритюр! Ну, что сказать: главное — никто не пострадал. Но бахнуло знатно! Всё-таки, воды в моей картошке оказалось многовато… Масло не только шипело и стреляло во все стороны, неслабая его часть — как бы не треть! — выплеснулась на плиту и застывала там медленно белеющими лужицами.

— Я помою! — торопливо заверила Ирка, заметив, как я горестно уставился на проблему. — А это что будет? Так разве можно?

— Ещё как! Бездуховный капиталистический Запад вовсю употребляет и не морщится. Картошка фри называется, — бодро ответил я, возвращаясь к позитивному взгляду на мир. Реально, ну чего такого? Подумаешь — жир. Основную массу на бумажку можно собрать, и в ведро, а остальное хозяйственным мылом наверняка отмоется! Но долго моё умиротворение не продержалось:

— А можно мы эту картошку в школу не понесём?

Сказать, что своим появлением мы произвели фурор — значит ничего не сказать. Как я ни укутывал кастрюлю с пончиками, советский ядрёный химический ванилин сделал своё дело: и на улице-то все прохожие оглядывались, а уж в замкнутом помещении запах мгновенно разлетелся всесокрушающей волной. Парни из кружка-то, быть может, и постеснялись бы проявлять излишнюю настойчивость, но Дюша — на правах приятеля — немедленно подскочил, сунул нос в авоську и на весь класс провозгласил: «Ого!». После этого судьба занятия была предрешена. Первым, как всегда, пострадало ученье. Ясно, что математика была немедленно забыта, занятие — сорвано напрочь, первая парта украсилась батареей разномастных чашек и стаканов, а пузатый алюминиевый электрочайник пристроился в углу — возле единственной розетки. Рядом приткнулась трёхлитровая банка — пацаны подошли к вопросу обстоятельно, даже воду принесли с собой.

Да, конечно, мой подгон не был единственным: появились и до крайности убого выглядящие весовые карамельки, на которые ушёл общественный рупь, и печенье, как домашнее, так и магазинное, и пироги с одуряющим запахом малины, но всё же мой креатив бесспорно стал гвоздём программы.

Пока народ радостно суетился по хозяйству, Лыкова тихонько подёргала меня за рукав и обеспокоенно выдохнула в ухо:

— А эти что тут делают? Они что, тоже с вами? — и глазами показала, ясное дело, на Зайцеву с подругой. Вот что тут ответишь?