Не в этот раз. Книга II (СИ). Страница 41

Произошло это, когда я, спрятавшись за кадкой с пальмой, «играл» в практически пустом коридоре с парой женщин, оживлённо что-то обсуждавших на ходу. И нет, я не залегал в тени, я просто передвигался так, чтоб между мной и ими всегда был цветок. В какой-то момент они обе смотрели практически прямо на меня! Но не обратили внимания. Зато третья дама, вышедшая из кабинета в метре за моей спиной, обратила. И звук её голоса живо напомнил мне нашу горячо любимую Лидию Антоновну. Не звук даже, интонация — такая же бескомпромиссная. Я тут же понял, что лучше бы я попался той парочке, которая к тому моменту уже успела отойти на десяток шагов вперёд и нырнуть в какую-то дверь, поскольку вот эта мегера просто так этого дела не оставит. Попытался ткнуть её Голосом, но, конечно, ни малейшего успеха не добился. Пришлось отрабатывать вторую составляющую эксперимента: «А? Что? Кто — я⁈».

— Да… тут, чо… Дым учицо… звал… эта. Вот. — Носом шмыгнуть. И рожу подебильнее, рожу!

Училка брезгливо сморщилась.

— Идиот, — констатировала она, а потом вдруг с неженской силой схватила меня за ухо. И, клянусь, приподняла!

Что-то пискнув от неожиданности, я не сумел выдавить ни слова. Больше того, поначалу совсем не сопротивлялся, когда меня, как нашкодившего щенка, поволокли на улицу. Однако, идти по лестнице с ухом в тисках мне совершенно не улыбалось, потому я, преодолевая натяжение — до хруста! — в ухе, повернул голову к своей мучительнице и чётко проговорил: «Отпусти». А когда она, предсказуемо, не отпустила, бессовестно воспользовался клубным опытом на тему «освобождение от захвата»: качнулся в сторону мегеры, слегка её толкнув бедром и заставляя переступить. А как только экзекуторша сместила центр тяжести и ослабила фокус, безжалостно наступил ей на ногу. Да, конечно, обувка у нас несимметричная, мои кеды слабо пляшут против её модельных туфель, но всё-таки я уже не тот заморыш, что даже полгода назад, отъелся. Да и подкачался, чего там, уж на ногу от души наступить — кому хочешь хватит.

Ей тоже хватило. Настолько, что я, вмиг освободившись, даже заколебался в первый момент: не переборщил ли? Чего это она так глаза закатила? И лицо белое, ни кровинки. Может, пора Скорую вызывать? Но нет, обошлось: тётка завизжала бензопилой и рванула вслед, по коридору, потом вниз по лестнице, похлеще одноклассниц, когда у них одиночное дежурство на кону! Только вот этого уже однозначно мало, одноклассницы курят в сторонке, я теперь бегаю — что твой лось. Меня даже Лыкова на своих длиннющих ногах не догонит ни за что!

Дедушка с вахты куда-то очень удачно отлучился. И от погони я оторвался настолько сильно, что велосипед свой выводил на дорогу, уже никуда не торопясь. Надо будет ещё сюда наведаться как-нибудь — несмотря на ноющую боль в ухе, мне понравилось.

Магазин порадовал. Мелкий, не магазин даже, магазинчик, поначалу встретил настороженным выражением лиц двух продавщиц. Одна сидела за кассой, а вторая обслуживала все отделы сразу — будто в каком-нибудь сельмаге. Впрочем, тут вокруг — село селом, вполне себе аутентик. Больше людей внутри не было — ни одного покупателя, даже странно, вроде обед.

Ну, положим, выражение лиц мы сейчас поправим: « Улыбнулись! Жизнь прекрасна!». Вот, так-то получше. Но это у них теперь жизнь налаживается, а что там у меня? В смысле, не зря ли я сюда припёрся? Не зря. Очень не зря, продукты, в отличие от покупателей, в магазине были. Настолько, что я даже охнул про себя: это что, придётся теперь сюда на постоянной основе наведываться? Вот была охота в такую даль таскаться! Но ассортимент прям порадовал: яйца были, их я увидел сразу. Так ещё и мука, и высший сорт даже! Продавщица, заметив мой жадный взгляд, предупредила:

— По килограмму в руки отпускаем.

Жаль. Я на велике, я бы и десять упёр! Но хоть в мамины запасы лезть не придётся, и то хлеб.

А ещё внутри холодной витрины белой горкой лежал творог. И у меня зашевелилась-завертелась внутри какая-то мысль: творог, мука, яйца — это что у нас? Сырники? Не, не то пальто. Не для школьного чаепития. А… О! Пончики же! Я аж подпрыгнул от предвкушения. Одна проблема — из чего сделать фритюр? Заранее предполагая ответ, чисто на всякий случай спросил:

— А масла растительного нет у вас?

Продавщица сурово мотнула головой:

— Нет. И давно не было. Кулинарный жир вон бери.

Ку… кулинарный? Эт что за зверь? Мозг захрустел от натуги, выколупывая из дальних запасников памяти хоть какие-то сведения. Ага: это такая смесь, животных и растительных жиров. Белый, красивый, вон лежит в здоровенном судке, ещё и розочки сверху какой-то эстет накрутил. А для моих целей, да на один-то раз, и вполне ничего себе! Больше того, сейчас, кажется, именно этот жир для фритюра и используют везде, так что, это не просто «сойдёт», а самый что ни на есть цимес!

— Завесьте кило, — торопливо проговорил я. — Нет, два! И творога тоже два! Два десятка яиц. Ну и муку…

И, видно, так я последний пункт грустно озвучил, что продавщица, хмыкнув, дёрнула с полки сразу два пакета с мукой, отбила бешеный ритм костяшками на счётах и прокричала:

— Таня! Восемь-сорок пробей! — И уже мне, с подковыркой: — Оплачивайте, молодой человек. Денег-то хватит?

Я в ответ только криво усмехнулся, будто беззвучно вторя в том же ключе: «Спрашиваешь!».

Удачно получилось.

А на выезде из района «центровых» я догнал Ирку Лыкову. Она медленно и явно бесцельно брела по тротуару, почти напротив нашей школы. Чёрт, как же она сутулится — это сто процентов следствие того, что её вот уже который год дразнят за высокий рост! Я неслышно подъехал сзади по обочине, спешился и через кусты вкрадчиво проговорил: «Привет, Лыкова!». Думал застать врасплох, наивный — ага, щазз. Ирка молниеносно выпрямилась, ни одного мгновения растерянности, на лице улыбка:

— Привет, Гриша!

Хорошо ещё, в кусты навстречу не ломанулась. А нет, чёрт — ломанулась! Но с умом, не напрямую, а чуть впереди, где прогал.

— Ого, это что такое? — Ирка подёргала авоську, примотанную к рулю велосипеда. — За продуктами ездил? И… куда тебе столько творога?

— А что не так? — машинально переспросил я. — Не любишь творог?

— Он же кислый! — так же не задумываясь, ответила она.

— Ну, это как готовить, — подпустил я загадочности.

Ирка заинтересовалась. Я-то, конечно, ничего такого в виду не имел, потому выложил ей всё как есть — и про чай на общую долю от заработанного (ха, смешно! всю свою долю на это уже ухнул, блин…), и про пончики. Думал, что вот сейчас она выдаст что-нибудь типично девчачье про криворуких пацанов, которым судьбой назначено угрюмо давиться сырым обгорелым тестом, посмеёмся вместе да и разбежимся. Не угадал.

— А можно мне тоже? — и смотрит так, что отшутиться… никак нельзя.

— Там вообще-то, по идее, только артельщики… кто собирал… — Слова почему-то застряли в глотке. А потом я просто плюнул на всё, не могу я отказывать, глядя вот в эти глаза: — Да ладно, не вопрос, приходи. В четыре часа, во вторник. Мы у Любочки в очках собираемся, в кабинете математики, знаешь где?

— Знаю, спасибо! — тряхнула чёлкой Ирка. Вот только это оказалось ещё не всё: — А посмотреть, как ты их жарить будешь, можно? Я не видела никогда. — И добивающий: — Мне тётя Оля сказала приходить в любой день!

Ну мама, ну удружила.

Глава 19

Лыкова, оказывается, решила дело на самотёк не пускать.

— Гриша! Гриша, здравствуй!

Голос звонкий такой, я аж подпрыгнул. Стоит наверху, машет. И ведь как про моё любимое место на берегу узнала-то только! Или… Олежка? Нет, я его точно прибью, паскуду! Ни за что не поверю, что можно вот так просто меня тут найти, без наводки, мимо проходя!

— Тише ты, — пробурчал я, ещё только карабкаясь по камням насыпи наверх. — Не принято тут кричать, мы не в лесу, рыба шум не любит.

— Ой, прости… — Стоит, нервно сжимает в руках какую-то тетрадку, скрученную трубочкой.